Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

На его месте возникли лавки по продаже золотых изделий. Восток обожал злато-серебро. Пристрастие, свойственное слабому полу Но разве Восток – женского рода? В то время как люди «ориента» предпочитали копить и хранить желтый металл, закапывать в землю, европейцы расходовали его на оружие и технику А оружие – это сила…

Но вернемся в средневековый «Сеадабад» – столицу, в исчезнувший теперь сад. После убийства Мирза-хана однажды утром здесь собрались Шахрух-хан, Мохрдар Зульгадар, Пири Мохаммед-хан Устаджлы, Горхмаз-хан Шамлы, правитель Кашана Мохаммед-хан Туркман.

Обсуждали планы устранения от власти Хейранниса-бейим. Пири Мохаммед-хан негодующе говорит:

– Как могло случиться, что эта персидская фурия топтала нас, изгалялась, тешилась отсеченными головами и потрохами истерзанных кызылбашей?

– Надо кончать с этим, – промолвил Горхмаз-хан.

Судили-рядили и решили: отправиться к шаху и рассказать ему о бесчинствах и лиходействе шахини и потребовать пресечения ее вмешательства в державные дела. Они были вправе требовать этого.

И имели возможность «надавить» на шаха. В противном случае монарх мог лишиться поддержки влиятельных племен «устаджлы» и «шамлы». Надлежало добиться этого решения быстро, иначе, если пронюхают сторонники шахини, то тюркским эмирам несдобровать.

– За дело, беи!

Вечером того же дня посланцы эмиров явились к шаху. Мохаммед Худабенде, не ожидавший визита, беседовал с гостем – правителем Гилана. Речь шла о последствиях засухи и недороде на рисовых полях.

Тут вошли стражники и сообщили о неожиданных визитерах.

Шах смешался, поспешил выпроводить гиланского предводителя, пообещав направить в провинции необходимое количество зерна. Обычно при встрече с вождями племен и военачальниками все сидели кругом; лишь по торжественным случаям шах садился на трон. Но на сей раз Мохаммед Худабенде предпочел принять гостей, восседая на престоле.

Гости в сопровождении стражников вошли. Впереди шагал Мохаммед-хан Туркман. Положа руку на сердце и трижды поклонившись, поцеловал руку, а затем подол шахской «джуббы»-мантии.

За ним изъявили свое почтение остальные.

– Да сподобит Аллах долгого и славного царствования нашего шаха и духовного вождя! – начал Мохаммед-хан. И остальные вторили ему.

– Нет в мире правителя справедливее вас, и вся Персия гордится вашей праведностью и справедливостью, – польстил шаху Горхмаз-хан.

Шах прекрасно понимал, что повод, побудивший явиться к нему столь внушительную делегацию, весьма серьезен.