Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

Горхмаз-хан предложил всем подряд обнюхать белье крымского принца и тем самым выяснить его виновность или невиновность. Все вожди племен принюхались к этой «улике» и стал утверждать, что белье пахнет… шахиней Мехди Улья.

Шах вскричал:

– О, Аллах! Откуда вам знать запах Мехди Ульи?!

Все пришли в замешательство. Не растерялся один Шахрух-хан-Мохрдар Зульгардар. Он объяснил:

– Это благоухание исходит от вас, ваше величество, и от шахзаде Хамзы Мирзы. Мы это почувствовали, целуя руку вам и вашему наследнику.

Этого простого и примитивного довода оказалось достаточно, чтобы шах заколебался и поверил.

Благо еще, что белье Адиль-Гирея не пахло шахом. А то бы в Казвине это истолковали на иной лад…

Мохаммед Худабенда никак не хотел бы, чтобы его любимая жена оказалась на плахе, с другой стороны, он боялся кызылбащских эмиров, огласки дела и неминуемого позора. И во избежание этого, скрепя сердце, он велел втайне умертвить и Адиль-Гирея, и Хейраннису.

Адиль-Гирей не ведал об этих зловещих кознях, продолжая жить в придворных покоях, отведенных ему.

Ночью кызылбаши проникли в его опочивальню. Крымчак и охранники спали. Но стоило им сделать несколько шагов, как татары вскочили с диким криком и ринулись в схватку. Сын Мохрдара Зульгадара дважды нанес удар кинжалом Адиль-Гирею, который бился отчаянно. Но силы были неравны. И крымский принц пал жертвой дворцовых козней. Трупы двенадцати татар в ту же ночь тайком вынесли из дворца и сожгли.

Эта ночь оказалась последней и для Махди Ульи…

Правда, добраться до нее заговорщикам было нелегко.

Шахиня, предчувствуя недоброе, редко появлялась во дворце, чаще оставалась в гареме, а туда, как известно, вход посторонним заказан. Но, увы, кызылбаши не посчитались с этим, пошли на бесславное дело; проникнув в гарем, вторглись в опочивальню Мехди Ульи и задушили ее спящую… Та же участь постигла и мать персиянки, всполошившейся от шума и смотревшей из-за дверей на происходящее…

Спустя два дня после этой расправы эмиры явились во дворец и держались как ни в чем не бывало.

Шах, убитый горем и проливавший слезы, узнав о визитерах, съежился, вытер слезы, попытался взять себя в руки. Но так и не смог выпрямиться и принять подобающий шаху вид.

Горхмаз-хан от имени эмиров сообщил их решение: они, их племена, как и прежде, признают власть государя и изъявляют готовность исполнить любое его повеление. И если его величеству будет угодно, они готовы дать укорот строптивому Хорасану и распоясавшемуся Луристану.