Шаги Командора или 141-й Дон Жуан

Как боялись Шаха Аббаса Первого при жизни, так и боялись его мертвого. Потому его похоронили в таком месте, чтоб и духу усопшего не было, чтоб не омрачал он сны живых. Так как Лев кызылбашей нажил себе множество врагов, его последний приют держали в тайне. Монарх, повергший в страх весь Восток, венценосный Лев, чей грозный рык сотрясал округу, покинул бренный мир на родине своей матери – в Мазандаране, но и при смерти не выпускал из десницы шамшира. Получив в наследие от отца расчлененную страну, он сумел воссоединить ее, но ценой крови, отсеченных голов, выколотых глаз.

И однажды, при посещении усыпальницы предков, увидев у входа крошечный ошметок грязи, Шах Аббас попенял служителю:

– Послушай, холоп, похоже, глаза твои ослепли!

Этого монаршего упрека оказалось достаточно, чтобы несчастному служителю мавзолея выкололи глаза.

В городе Кашане есть мечеть «Имамзаде». Останки Шаха Аббаса некоторое время покоились там. Возвращаясь из Исфагана в Казвин, по дороге я имел возможность лицезреть эту мечеть, вид которой не являл никакого величия.

Мавзолей Шейха Сафи некогда был похож на чертог в райских кущах. Увы, от «райских кущ» – ни следа. Караван-сарай, где останавливались кызылбаши, библиотека, где хранились рукописи муршидов-вероучителей, книги… являют гнетущее зрелище. Мы вышли на подворье, здесь похоронены знатные мужи, павшие в злополучной Чалдыранской битве войск Шаха Исмаила с армией султана Селима.

А где же могила наставника Шаха Исмаила Хатаи – Гусейн-бея?

Гид пожал плечами:

– Не знаю.

– Имя наставника – лэлэ Гусейн-бея, который души не чаял в своем питомце – будущем шахе, лелеял-пестовал его – «о, пир мой, муршид мой, паду за тебя!..» – стерто с надгробного камня по злой воле тех, кто стремился забыть уроки истории; но хранится в летописях и памяти людей.

Мне почудилось, что кто-то неотступно торчит у меня за спиной, следит за мной, пытается лишить меня памяти, вырвать ее и похоронить под разрушенными стенами.

И этот некто, с мелкими глазенками и жиденькой бородой, притаился под стеной; постояв со сложенными на груди руками, он отнес воду мастеру, который скоблил краску с потолка.

Власяница-хирга Шейха Сафи под стеклянным колпаком была столь просторна, что вызывала представление о богатырской, пеликаньей силе.

А вот реликвия 10-го столетия, Коран в переплете из джейраньей кожи. Кажется, и чернила на страницах не высохли…

В середине большого салона – стул.