Обреченные на вымирание

Кухня, вторая комната, хотя и сохранили конструктивную целостность, выглядели полуистлевшими гнилушками. Хотелось бежать из этого могильника, вырваться на свежий воздух и выкашлять споры плесени и разложения. Успокаивался мыслью, что это ненадолго, что так надо, два, три дня, максимум неделя. Ради общего дела.

Двумя часами позже я навестил старого соседа. Федор Игнатьевич со сдержанной радостью и засевшим во взгляде беспокойством принял меня. Чаще обычного заглядывал в глаза и задавал уйму вопросов.

Я вкратце обрисовал ситуацию. Он пообещал выполнить мою просьбу и забыть о существовании Андрея в обмен на клятвенное обещание вернуться. Пришлось дать таковое.

Ночь была ужасной: духота «выпила» все силы, кошмары мучили до утра. Я просыпался несколько раз, курил, засыпал снова. Под утро разболелся желудок нудной ноющей болью, словно внутри меня завелся точильщик и неспеша, со знанием дела проедал дыру. Я выпил «квамател» и никак не мог дождаться рассвета.

Тем временем мрачные мысли бродили у меня в голове.

Раз за разом возвращался к мысли о никчемности своего жалкого существования, проклинал тех, кто обрек нас на такое. Перед глазами с поразительной отчетливостью стояло лицо Хью Эмермана. В ушах звучал его бодрый громкий голос. С легким румянцем на щеках, пряча взгляд в шпаргалке, он широко открывал рот, запуская в микрофоны красивые, обнадеживающие слова. Но, что бы ни сказал премьер, все, кто стоял внизу и, подняв головы к трибуне, слушал пламенную речь, знали, что их оставили умирать.

Из толпы перепуганных, растерянных, по большей части пожилых людей доносились бранные слова, в цилиндр из пуленепробиваемого стекла, летели яйца, а потом и камни. Не замечая протеста, Эмерман продолжал делать свою работу, возможно, она была ему не по вкусу, но у него здорово получалось это скрывать. Не дождавшись аплодисментов, он быстро схлопнул папку, махнул рукой, растянул бледную улыбку, а затем исчез. Спустился на лифте и растворился в подземных переходах на пути к космодрому.

Священники, подбирая сутану, семенили по трапу, изредка оборачивались, осеняли крестным знамением обреченных, обещали им за Бога рай. Кто-то ведь должен остаться, раз на всех мест не хватает. Не дети же с матерями.

Все так, все правильно. Все во благо цивилизации. Только было бы понятнее и справедливее, если бы часть кораблей, груженых машинами и разобранными заводами, отдали нам.