Обреченные на вымирание

– Ладно, это, Яхо, иди блин, закрой дверь, – негодовал Шурум.

Здоровяк подчинился.

– Мы посовещались и решили, – через минуту раздалось под куполом, – ты можешь нам помочь. Используй свой шанс, это…, сын мой и будет тебе счастье.

Шурум стал подвывать и растягивать слова, словно привидение.

– Мы сегодня добрые, – выл он в микрофон, – это…, добрые, как никогда. Яхо-о-о, выдай мастаку рабочку-у-у-у. А ты, это-о-о, старый пердун, зайди сюда-а-а.

Послышался щелчок, колонки смолкли. Я открыл дверь с надписью «диспетчерская».

Пахнуло бензином, машинным маслом и каким-то смешанным продуктовым запахом, похожим на тот, который разносился по студенческому общежитию в годы моего отрочества. Кругом царили беспорядок и грязь. Часть покатой стены, плавно переходящей в потолок, занимали плакаты и страницы эротических журналов. Торцевая стена была утыкана саморезами, на которых висели жгуты проводки, ремни, цепи, кабеля, трубки, шестерни… Вдоль стены размещались громоздкие агрегаты. Под некоторыми поблескивали черные лужи. На запыленном стенде для электрических испытаний возвышался ворох грязной замасленной одежды.

Замусоренный бетонный пол скрипел под ногами песком. Стол, приставленный к перегородке с панорамным окном, захламляли разорванные упаковки, объедки, вскрытые и целые консервы, бутылки с водой, банки с пивом, инструмент, болты, очистки, друг на друге громоздились три системных блока, монитор занимал центр стола. Из всего увиденного я сделал вывод – авиаторы неплохо питаются.

Чего только стоила недоеденная банка с заветревшейся красной икрой.

На тумбе, примостившейся слева к столу, стоял красный пошарканный клавишный телефонный аппарат. Представить не мог с кем эти парни по нему переговариваются – подстанцию давно растащили и нагадили в углах.

Здоровяк сунул мне в руки синий комбинезон, такой же что был и на нем. Все время, пока я переодевался Шурум смотрел на меня масляным взглядом и по идиотски лыбился. Его лицо выглядело настолько глупым и мерзким, что я никак не мог заподозрить в нем гомосексуалиста, хотя он именно так и подавал.

– А ты, дедуся, это, еще ничо, – глумился Шурум, проводя языком по внутренней стороне щеки, – только, это…, корма малость провисла. Ягодички подкачать надо бы. Да-а-а подкачать. Усек, старичье?

Я не отвечал.

– Я не понял, – Шурум вскочил с места и вмиг оказался возле меня, – это…, усек?

– Усек, – пробубнил я, не глядя на него, и продолжил переодеваться.