Обреченные на вымирание

Я уже был готов согласиться чинить чертов самолет, лишь бы они оставили меня в покое.

– Я, это… покажу тебе, как нам перечить! – визжал Шурум, не слушая меня. Встал в боксерскую стойку и запрыгал на месте. – Самолетчик хренов, – при этих словах он двинул мне по челюсти. Моя голова мотнулась влево, волосы упали на глаза. По-настоящему стало страшно только сейчас, когда громила обездвижил меня, а сумасшедший наркоман принялся обрабатывать. Вдруг представилось, что у Шурума в кармане может оказаться нож или опасная бритва, психи любят бритвы.

Огосподи. Их словно магнитом тянет к заточенным штуковинам. Удар по левой скуле отбросил мою голову вправо. Потом снова влево. И тут сквозь растрепанную челку я заметил за спиной Шурума невесть откуда взявшегося типа. Сколько? Три-четыре секунды прошло, пока моя голова летала из стороны в сторону, а он стоит и не шелохнется, словно с самого начала был здесь.

– На тебе, дерьма кусок, получай, – пыхтел Шурум, нанося удары. Я почувствовал, как по подбородку потекла теплая струйка (слава богу, что не по ногам).

Сквозь спутанные волосы я видел, как тип позади Шурума склонил голову и рассматривает меня, словно афишу заезжего цирка, отпечатанную на дешевой бумаге низкого качества с расплывчатыми очертаниями начесанных пуделей в пачках. Зубочистка перекочевала из левого уголка его рта в правый.

Удар по зубам, моя голова отлетела в другую сторону, тип скрылся за Шурумом. Послышался сухой металлический щелчок. Следующего удара уже не последовало.

– Отпусти его, – потребовал спокойный негромкий голос.

Шурум замер с занесенной рукой, словно его насадили на металлический каркас. Он не смел повернуться и косил глаза, как бы пытаясь заглянуть себе за спину.

– Сделаем так. Я забираю этого ветерана, и мы расходимся. Вы достаточно его поучили, еще пару плюх, и он не восстановится. Вам это надо?

Вдохновленный безобидным тоном инкогнито, Шурум расслабился, опустил руку и повернулся. Теперь я видел незнакомца целиком. Он стоял без напряжения, в серой свободной футболке с темными кругами пота в проймах, в зеленых штанах с засалинами на бедрах, в сандалиях на босую ногу, загорелый, коротко стриженный.

Над правым глазом выделялся лиловый рубец. Спокойная улыбка едва читалась на губах, словно все было не по-серьезному и пистолет, который он сжимал в правой руке, нацеленный в живот Шуруму, игрушечный. Но вот только взгляд из-под черных бровей обдавал холодком, а зрачки были такие же черные и большие, как дыра в стволе.