Театр тающих теней. Под знаком волка

– …Бульдожник в доле…

– … в Севастополь вывезеть за хорошую маржу…

– … Аморий что – бесполезняк! То ли дело ты, Художник!..

– …тольки у Амория зуба спереди не хватат. Примета приметная. Впотьмах перепутать могут, а что как в рот заглянут? Но это мы в один момент поправим. Рот разевай!

Командует блатной фраер уже Савве. И, не дожидаясь, пока опешивший Савва раскроет рот, своими грязными пальцами раздвигает Савве разбитую челюсть, отчего тот вскрикивает.

– Ша орать! Орать опосля бушь, кады верхом на кралю тебя пристроим.

Ты хучь кралю ебал кады-нить? По одному виду видно – не ебал, сосунок. Да не стремайся ты! Жистя, она вся впереди. Ты везунок, Художник! И зуб выбивать тебе не надо. Аж три висят на честном фраерском слове. Все три из пасти твоей достал бы. Но у Амория одного только зуба нехватка.

Цепкими грязными пальцами хватает его за шатающийся зуб и дергает вверх.

– Подарок получить изволь, Художник! Тольки пасть заткни, кровяка каплеть. У Амория кровяки не было. А у тебя, Художник, рожа уже в крови была.

Но и это мы поправим!

Поворачивается к так ничего и не понимающему Аморию. Прищурившись и прицелившись, резко бьет в скулу, с той же стороны, что и разбито лицо у Саввы.

– Адын патрет! Только цыц! Оба!

Всё, что происходит дальше, Савва видит, как в страшном сне.

Дверь в камеру открывается. Прапорщик с бульдожьей мордой вместе с другим, с которым он вез Савву в Балаклаву, выгоняют всех арестантов в коридор.

– Тольки опосля вас! – ернически расшаркивается Серый, отодвигая Савву к себе за спину.

Два прапорщика выталкивают заключенных. Молодых и старых. Оборванных и хорошо одетых. В тусклой полуподвальной камере почти не видно лиц, но Савва с одного взгляда запоминает каждого – старого рабочего в телогрее, молодого матроса в порванном бушлате, женщину средних лет с широкой седой прядью в иссиня-черных волосах, еще матроса, еще женщину интеллигентного вида, мужчину в пенсне…

И еще…

И еще…

И так каждого из шестидесяти четырех, Савва успевает посчитать и удивиться, как они помещались в этой небольшой опустевшей камере, где последними остались только они с блатным фраером.

Амория в его синем пальто и разбитых очках прапорщик с бульдожьей мордой взашей толкает по коридору вперед. Потом, обернувшись, шепчет Серому:

– Сидеть тут и тихо! После дела вернусь.

И закрывает тяжелую дверь на железный засов.

Савва ничего не понимает.

– Что это значит?

– То и значит, что охранник в доле.