Театр тающих теней. Под знаком волка

Ноябрь

Жизнь такая странная.

Живет Савва в воровской малине. Делает для Лёньки Серого, что тот скажет – клише для деникинских денег, документы, печати.

Работа несложная – нынешние документы все плохо составлены. А уж шрифты! Как можно настолько чудовищно пошлыми шрифтами серьёзные документы составлять?

Савва такое несовершенство мира переносит мучительно. Если даже у Родченко в плакатах, какие видел весной в Ревсовете, не всегда идеально соотношение высоты и толщины шрифта и это уже повод для дискомфорта, то теперь…

Но рисует, и не обращает внимания на несовершенство.

А дальше пусть Ленька Серый сам с подкупленными типографскими разбирается.

Рисует и не обращает внимания ни на что. Его будто нет.

С того дня, как пьяный Николай Константиниди расстрелял воровского подельника Амория, одетого в Саввино синее пальто, и самого Саввы будто не стало. Закончилась жизнь, в которой было место Савве Иннокентьеву, пухлому розовощекому гимназисту, недорослю, племяннику, «обузе».

И началась жизнь другая. В которой есть место только… Вот только кому?

Кто теперь тот похудевший юноша с начавшей пробиваться редкой бороденкой – честный фраер Лёнька Серый сказал «отращивать», «ежели не приведи чё» на глаза Константиниди попадется, чтобы тот не сразу признал.

Да и признать юношу из княжеского имения теперь сложно – кепка с козырьком, армяк, штаны с отстрочкой – Савва в жизни бы такие не надел! И на жаргоне, на котором все на малине говорят, не разговаривал бы.

И самогонку не пил бы. И ночи со срамными женщинами не проводил.

Савва бы никогда…

А этот, новый, носит, пьет, по фене ботает и вступает в половые связи… Лёнька Серый, в качестве поощрения, что ли, приводит с набережной девок. Савва бы замотал головой, сказал бы нет – без чувств, без страсти никакое половое сношение ему не надобно! А этот, новый, не отказывается.

В первый раз, в ту же ночь, как Ленька Серый спас его от расстрела, ничего не получилось. Грязная комнатенка, грязное лоскутное одеяло, накинутое на скрипучую койку, дешевая икона-новодел с горящей лампадкой под рушником в углу.

Проститутка – рябая баба без двух передних зубов – с ним долго провозилась, рукой махнула, взяла деньги и намекнула Лёньке:

– Мальца сводить к срамному дохтуру надобно, раз у твого орёлика не стоить! Дохтура – не дохтура, но сестру медицинскую привесть могу. С опытом. Дорой Абрамовной звать. В одном полуподвале живем.