Паргелий

Жорик смотрел на закрывающиеся крышки бокового люка и прощался не то с базой, не то с жизнью. По дороге он все гадал, кого сольют первым, его или Рябу. Один раз зашелся хриплым кашлем, украдкой поглядывая на Качаку в надежде на сочувствие, но потом вдруг осознал, что его болезненность может сыграть не в ту лузу. Вместо того чтобы пожалеть, звероящер-старпом решит поскорее его использовать, пока фрукт совсем не протух.

Натужно ревел дизель, скрипела по бортам оснастка, под скамьей что-то бренчало и перекатывалось, грачи тряслись и раскачивались в десантном отделении на жестких сиденьях.

Дрындыр крутил баранку, Качака на командирском кресле таращился в смотровой люк.

В начале дороги грачи еще переговаривались, но со временем голоса стихли. В полумраке их суровые, хмурые лица как будто закостенели. В груди у Жорика бродили нехорошее предчувствие и обреченность. Такое с ним случалось каждый раз перед вылазкой.

Старпом дал команду Дрындыру притормозить и катить самым малым. Затем началась тряска.

БТР кидало, словно при пятибалльном шторме. Изрытое рытвинами и воронками, поросшее бурьяном поле то и дело меняло им горизонт. Грачи вцепились в поручни, широко расставив ноги, давили пол. Бряцало оружие, стукались в подсумках боеприпасы, гремели в патронном мешке под башенным пулеметом гильзы, шланги мотались и стукались патрубками о броню.

А потом все прекратилось. БТР выкатился на ровную землю и остановился. Дрындыр с Качакой пристально всматривались в лес. Десант прилип к триплексам.

Сквозь мутную, запачканную по краям призму Жорик увидел не многое. Среди обычных деревьев виднелись абсолютно черные, голые, разлапистые скелеты то ли высоких яблонь-дикух, то ли груш. Земля под ними была усыпана желтыми листьями. Это одновременно было красиво и аномально, что настораживало и не позволяло отвести глаз. Судя по неподвижному, словно окаменелому лесу, снаружи царило абсолютное безветрие.

Грачи настороженно, с затаенным страхом смотрели на лес и молчали.

– Ну все, мясо! – зычный голос Качаки ударил по барабанным перепонками.

 – Готовь жопы к променаду! Выходи строиться!

Последним, сгибаясь в три погибели, из тесного люка выбрался сам. В отличие от своих подчиненных разной степени нищебродства, Качака был снаряжен превосходно. Единственное, что осталось неприкрытым на его теле, так это чаноподобная голова. Вместо шлема ее закрывала камуфляжная бандана, отчего он походил на Арнольда, не хватало лишь мазни на роже.