Паргелий

Высокий визгливый крик, подобно холодной хирургической стали, вспорол омертвелую тишину леса. Взметнулся ввысь и запутался в ветвистых кронах, которые словно специально распушились, чтобы не выпустить ни единого звука, – что произошло в лесу, то там и останется.

Раздувая грудную клетку, пыхтя, как паровоз, Качака остановился и обернулся. Он увидел, как туман сгустился вокруг Рябы, стал плотным, белым, словно шерсть. Из него вылетали то нога, то рука, то голова парня и тут же накрывались белой шалью.

Крик смолк так же резко и неожиданно, как и возник. Послышался хлопок лопнувшей камеры, и больше из белого клубка не выныривало ничего.

Получив короткую передышку и оглушительный стимул, Качака бросился догонять личный состав. Теперь он боялся уже не тумана, который был занят и вроде бы отстал. Старпом думал, что БТР укатит без него. И едва не опоздал.

За то, чтобы подождать старпома, слышался лишь один слабый голос:

– А как же Кач? Нельзя так, давайте подо…

На полуслове голос прервался, зато остальные орали, гаркали, матерились, угрожали, приказывали Дрындыру жать на педали и уматывать подобру-поздорову.

Качака схватился за поднимающийся боковой люк и резко дернул вниз, без замаха треснул кулачищем по роже опешившему Шварцу. Тут взревел дизель.

– Стоять!!! – заорал старпом и сунул в салон пулемет. Все замерли на местах, только головы повернулись к люку. Качака хорошо рассмотрел каждого в отдельности, запомнил позу и выражения физиономий.

Все они облепили Дрындыра, лишь один Жорик с расквашенным носом валялся под скамьей.

– Отребье бесово, – прохрипел Качака сквозь свистящие потоки вдыхаемого воздуха. С большим трудом, продолжая отдуваться, он забрался в транспортер. Пока он это делал, грачи рассредоточились, и теперь можно было видеть развернувшегося на сиденье Дрындыра:

– Качака, – он мотал головой, – это они мен… я нет… Они сказали, что тебя и Рябу какая-то тварь сожрала. Я не собирался…

– Умолкни, – просипел старпом.

Он привалился спиной к броне, с изможденным видом тяжело дышал. – Гнутый, закрой калитку и все…– он повысил голос, – задрайте все люки. Ты, Дрын, давай откати от леса. Жорик, дай пить.

Жорик суетно полез в рюкзак. Под руку попалась начатая бутылка, отпихнул ее, достал нераспечатанную, протянул вождю.

– Кто это тебя приложил? – спросил Качака, принимая воду.

– Так, никто. Я это… сам споткнулся.