Паргелий

Усики-антенки на его голове вытянулись на всю длину и двигались так, словно человек, вдруг оказавшийся в абсолютно темной комнате, водит руками по сторонам в надежде нащупать стену. Чем ближе слизень подползал к пню, волнообразно сокращая мышцы брюшка, тем быстрее двигались «рожки». А когда щупальце невесомо дотронулось до вещмешка, существо оживилось, в нем словно быстрее потекла кровь. Щупальца все чаще касались плотной брезентовой ткани. Огромное тело слизня выползло на островок и за спиной сталкера, занятого берцем, стало подниматься вертикально, словно вползало на невидимый стебель.

В верхней, все удлиняющейся части мускулистого тела раздвинулись жесткие щетинки. На их месте стало образовываться отверстие с множеством рядов острых, плоских, как шипы розы, хитиновых пластин. Мутант наполовину поднял свое громоздкое тело, растянул пасть и рухнул, обвалился на сталкера. Сбил его на землю, придавил всей массой. Раздавленный трухлявый пень жмыхом лез из-под хищного моллюска.

Грифа припечатало к земле.

Падая, он едва успел выпрямиться и теперь ощущал все нарастающую тяжесть. Слизень собирал свое тело на нем и расплывался блином, одновременно стараясь придавливать жертву, удерживать и поглощать.

Спереди и сбоку слизень не мог напасть, иначе был бы рассекречен, так что сталкер не считал везением, что острые ротовые пластины сейчас рвали и перетирали толстую брезентовую ткань рюкзака вместо его спины, а возможно, и головы. Гриф лежал придавленный к мшистой, пахнущей болотом земле, пыхтел и изо всех сил старался вывернуться из-под эластичного двухсоткилограммового мешка.

Щекой, ухом, височной частью он ощутил холодную шевелящуюся упругую плоть, покрытую слизью, и содрогнулся. Сухая ветка врезалась ему в скулу и больно через кожу давила на зубы. С каждой секундой все труднее становилось дышать. Сталкер осознавал гибельность своего положения и судорожно соображал, что предпринять.

Абакан остался у пня. Гриф снял его, перед тем как заняться берцем. Мысли метнулись к штык-ножу, но затем устремились к пистолету.

Не потому, что он показался Грифу более эффективным в сложившейся ситуации (наоборот, здесь была работа именно для ножа), а потому, что до него была хоть какая-то возможность дотянуться.

Его продолжало плющить. Сталкер чувствовал, как дергаются, вздрагивают ремни на плечах, слышал, как трещит ткань, ощущал боль, расходившуюся от еще не зажившей раны на спине.

Рука с растопыренными пальцами тянулась под животом к пистолету.