Паргелий

Его ботаны перевязали и спать уклали, – мужик закашлялся смешком. Жорик поддержал его кривой усмешкой, не понимая, что здесь веселого. Дальше разговор не клеился. Отмучившись еще две затяжки, Жорик бросил окурок в бочку и шагнул к двери в корпус.

Под ногами громыхал железный пол, словно идешь по понтонам, слева, справа проплывали металлические стены, выкрашенные в зеленый цвет, под низким железным потолком горели люминесцентные светильники. За их частичную неисправность в количестве двух мерцающих ламп на прошлой неделе Калина с Толяном получили выговор от Пирцента.

Один до сих пор хромает и охает, второй с перебинтованной головой ходит молчаливый.

Лабораторный корпус ассоциировался у Жорика с кораблем. Хотя на таковом бывать не приходилось, но именно так представлялась ему палуба. Иногда даже казалось, что пол под ногами раскачивается. Особенно воспалял воображение гул железного пола под каблуками. Бум, бум, бум.

Жорик зашел в «столовку». Небольшое тесное помещение с тремя вечно грязными и в крошках столами пустовало.

В углу на тумбе громоздилась гора грязных подносов, рядом на полу стоял пластиковый ящик с пластиковыми бутылками питьевой воды. «Где все?». За торцевой стеной с неаккуратно прорезанным газовым резаком окном погромыхивало и звякало. С робкой надеждой Жорик подошел к раздаче, сдвинул железную заслонку, сунулся в проем.

– Але! Есть кто?

– Достали! – послышалось цедящее шипение откуда-то сбоку. Жорик едва успел выдернуть голову из окна. Со скрежетом перед самым носом пронеслась заслонка и с лязгом ударилась в раму.

– Вашу мать! – заорал Жорик. – Пожрать дайте! Я с Качакой пришел!

– На вас не считали! – послышался из-за стены визгливый голос Черпака. – Иди к Сивому за сухпаем. Седня без супчика перебьешься.

– Падла, – пробормотал Жорик, – по-нормальному сказать не можешь, – развернулся и зашагал на склад.

Вся «гончая» команда, кроме Качаки и Жорика, в количестве трех «грачей» стояла в коридоре у закрытого окна выдачи и ждала Сивого.

Лица их были угрюмые, злые. Жорик свернул в боковое ответвление, решив вдруг зайти в клозет и помыть руки.

Он стоял перед забрызганным, в разводах зеркалом в густом амбре из смеси хлорки с дерьмом и рассматривал свою небритую худую физиономию. Он уже вторую неделю пытался отрастить бородку«подковкой», но гадкий пушок никак не собирался матереть под тусклым чернобыльским солнцем.

Жорик повернулся левой стороной к зеркалу, сдвинул челюсть, натягивая кожу щеки.