Музыка Гебридов

Няньки и прислуга не могли развлечь Амелию, и она бродила по пустым залам огромных владений, в надежде чем-либо себя занять. Именно так однажды она обнаружила Томаса в хозяйской библиотеке; он сидел на мягком персидском ковре, обложившись книгами и картами, а когда Амелия приблизилась, улыбнулся ей и поманил пальцем. Ей и в голову не пришло отказаться и уйти. И пусть уже ночь приближалась, а порядочной леди не положено было бродить по дому одной в столь поздний час, Амелия решила об этом не беспокоиться.

Она присела рядом с молодым человеком, (непозволительно близко, но этот факт они оба проигнорировали), и Томас стал показывать ей совсем новые карты колонизированной Северной Америки.

Для Амелии словно исчезли границы пространства и времени, ей даже не нужно было слушать его голос, просто находиться рядом. Он был первым из взрослых, кто относился к ней, как к равной, и не указывал, что можно, а что нельзя. Амелия привыкла к одиночеству и не слишком жаловала мужчин, кроме дяди, разумеется. Томас нравился ей, и пусть она плохо знала его, он относился к ней благосклонно и был любезен.

Они стали часто проводить время вместе, в основном вечерами, когда прислуга и няньки девочки были менее зоркими, считая, что та преспокойно спала в своей спальне. Обычно Амелия читала вслух Гомера или Данте, а Томас восседал в кресле возле камина, то прикрывая глаза, то задумчиво вглядываясь куда-то вперёд, будто мраморный Давид. О чём именно он думал, Томас никогда не рассказывал, тем более своей тринадцатилетней приятельнице.

Амелия и не предполагала, что привяжется к нему ещё сильнее. В самые пасмурные дни лета, под предлогом верховой прогулки вдоль берега, Томас сопровождал её к берегу моря, туда, где Амелия прежде не бывала. Стерлинг знал невидимые тропы и проходы в скалистых утёсах, незаметные снизу. Девочка никогда прежде не видела бальзатовые колонны внутри пещер, не слышала музыку морских волн под низкими куполообразными сводами, не дышала многовековой прохладой в полутёмных природных тоннелях.

Где-то снаружи бушевало море, и переворачивался во сне целый мир, но ей так нравилось бродить здесь, вместе с Томасом, держать его за руку, одетую в кожаную перчатку, идти за его фонарём, будто за путеводной звездой. С ним она ощущала себя в безопасности, как раньше никогда не ощущала ни с кем больше. Несколько раз они спускались в те пещеры, а после, возвращаясь домой, Томас играл для неё старинные увертюры на хозяйском пианино.