Музыка Гебридов

Обойдя высокий кустарник, Амелия наконец заметила, что находилась тут не одна. Увидев расстеленный на земле камзол и разбросанные рядом вещи, среди которых оказались папки с бумагами, набор грифелей и что-то из верхней одежды, Амелия не испугалась и даже не удивилась, когда заметила поднимающегося с другой стороны утёса Томаса Стерлинга. А вот он, встретившись с ней взглядом, явно растерялся от неожиданности встречи.

Молодой человек подошёл ближе, взял свою рубашку и начал ею обтираться.

– Доброе утро, мистер Стерлинг. Уже опробовали водичку в бухте? Вот уж не думала, что кто-то посетит это место сегодня, как и я.

Томас был мокрый, и кроме кротких штанов на нём больше ничего не было. Амелия изо всех своих подростковых сил старалась сделать вид, будто совершенно не была смущена нагим видом молодого лорда. По её скромному мнению Томас был достаточно худощавый, но плечи и руки у него были мускулистыми.

Пока девочка мечтательно и бесцеремонно разглядывала своего приятеля, он уже успел начеркать пару строк. Парень показал ей со своего места записную книжку, и она прочла:

«Вы сами знаете, мисс Амелия, что нам с Вами лучше не встречаться наедине».

– И это всё? – она фыркнула и стала располагаться тут же, рядом. – Ну прогнать вы меня уж точно не можете. Это место – вне ваших владений, сэр, так что я имею полное право здесь отдыхать, как и вы.

Томас упёр руки в бёдра и всем своим видом дал ей понять, что так быть не должно. Девочка беспечно махнула рукой.

– Ах, да полно вам! Здесь кто-нибудь есть? Ау-у-у! Слышите? И я ничего не слышу, кроме своего эхо. Давайте уже просто отдыхать!

И Томас присел, подтянув колени к груди. Он стал пристально наблюдать за тем, как Амелия раздевается до нижнего белья. Она знала, что он смотрел, но останавливаться не собиралась. Правда, так и не уяснила для себя самой, кого именно она пыталась освободить от циничных оков смущения.

Амелия осталась в батистовой сорочке, скинув рядом и сапожки из тонкой кожи, и бриджи, и остальную верхнюю одежду. Повернувшись, она осознала: парень всё ещё смотрел на неё, но в его взгляде не было ни намёка на вульгарность или того, что Магдалена обычно называла delectationum. Он, скорее, глядел с некой философской серьёзностью.