Жизнь на гранях миров

 – Не знаю, удастся ли мне, но… Если это будет женщина, я могу обещать ей, что ни один из твоих воинов или приближённых не прикоснётся к ней, не посмотрит на неё, как на добычу?

– А она красива?

Игорь видел, что Адамар смеётся, но сам на мгновение смешался. Вопрос, красива ли Светлана, поставил его в тупик. Владыка заметил это и слегка приподнял бровь.

– Она – отличный работник, – сухо ответил врач. – Это главное.

– Я велю поговорить с воинами, никто не тронет её. Но ты думаешь, что тебе удастся…

– Пока не знаю.

Ведь я так и не понял, почему и каким образом появляюсь здесь каждую ночь вот уже многие годы. Не понял принципа, причины.

Владыка развернулся к нему и посмотрел так, что Игорь невольно замер.

– Ты не понимаешь?! – с изумлением спросил Адамар. – До сих пор не понимаешь причины? Даже я давно это понял!

– Так скажи!

Лицо Адамара стало глубоким и серьёзным. Игорь бросил взгляд и увидел того владыку, которого всегда ценил, которым восхищался. Сейчас в нём не было простоты и ласковости друга, а появилось нечто особенное, словно дух его выступил из-под маски обыденности и засветился в глазах, во всём облике.

Врач усмехнулся этому превращению и приготовился слушать. А Адамар поднял голову и твёрдо произнёс:

– Ты – врач. Врач по духу. Ты тот, кто призван лечить. Тебя не интересуют деньги, тебе не нужна власть, ничего из того, к чему обычно стремятся люди. Даже к славе ты равнодушен. Дух твой горит лишь одним желанием: помочь. Поэтому он притягивается из того мира, в котором ты родился и вырос, в другой, где в тебе нуждаются сотни людей.

Вот и ответ!

Игорь не сводил глаз с Адамара.

– Просто? – спросил тот. – Слишком просто?

– Нет, – гениально, – врач тихо отвернулся. «В самую точку! У Адамара способность: видеть сквозь видимое, замечать то, что скрыто от других». – Если ты прав, – сказал он вслух, – то девушка, о которой я думаю, сможет пересечь пространство. Она тоже стремится лечить.

– Вы похожи?

– В этом – да.

«Невероятно, – думал Игорь, спускаясь вниз, к стану, – я столько лет пытался решить загадку, а он ответил на мой глубоко личный вопрос с такой простотой и точностью, будто это он, а не я, появляется здесь вот уже… Сколько же? Мне было тридцать три, сейчас – сорок восемь. Значит, пятнадцать. Пятнадцать лет! Почти каждую ночь, за исключением тех, когда дежурил или болел сам. Его мысль о притяжении очень похожа на правду. Да нет, она и есть правда».