Война с журавлями

– Ну и что тут странного? – спросила Лиза. – С вечера услышал историю, а ночью увидел во сне. Такое бывает.

– A странно то, что я именно её увидел во сне, – как будто встречался с нею раньше. Мне потом медсестрички в больнице показали фотокарточку – она ведь фельдшером там работала. Ну ладно, цвет глаз и волос я просто угадал – тут много таких, синеглазых и белокурых. Но я же лицо её узнал!

– Так, может, ты её видел на тех фотографиях? Ты их как раз перед сном рассматривал. Просто скользнул взглядом, даже не запомнив толком, – а ночью оно само вспомнилось.

– Да в том-то и дело, что нет её там! Я уже всё заново пересмотрел, как только вернулся сегодня. Ничего похожего.

– Да, странно это, – согласилась Лиза. – Какая-та мистика, загадка.

– И не говори! Прямо как в той песне: «Что-то с памятью моей стало – всё, что было не со мной, помню». A что со мною было, – как раз не могу вспомнить. Мне тут Нестор Владимирович дал свои записи послушать – как ни старался, ничего в голову не приходит.

– A тебе спать надо больше и крепче, а не бродить по ночам как неприкаянному! – ответила Лиза своему жениху. – Между прочим, с тобой это ещё в городе началось. Вечно уходишь куда-то от меня, всё тебе не спится… A может, ты меня разлюбил?

– Ну что ты такое говоришь, Лизунчик?! Просто бессонница у меня, нервы шалят.

* * *

– Так это и есть твой женишок? – ехидно спросила Лизу баба Нюра. – Уж нашла – так нашла, под стать себе – калечного да убогого! A ещё Авдотьин правнучек! Вот ведь до чего людей городская жизнь доводит!

– Да нет же, Анна Егоровна! Он совсем не такой.

– Ты пойди-ка, погуляй пока! A мы тут вдвоём пошепчемся. Да не бойся, я его не приворожу и на себе силком не женю!

– A вы, бабулечка, оказывается, та ещё шутница! – погрозила пальчиком Лизавета.

Спровадив во двор «незавидную невесту», деревенская ведунья обратилась к незадачливому жениху. Тот стоял в углу её горницы перед старинными образами древнерусского канона, задумавшись о чём-то своём, сокровенном, и при свете лампадки разглядывал тёмный лик идейного страстотерпца, который три с лишним века тому назад тянул свою нарту и хлебал сосновую кашу недалеко от тех мест, где вскоре суждено было оказаться самому Олегу.