Солдат и Царь. Два тома в одной книге

– Ой ли! Где это ты успел? Я на гулянки к Секлетее не хожу!

– Ты себя на селе не запрячешь.

Наталья дула на руку, как на обожженную.

– Охота была прятать!

– И от меня не укроешься. Точно тебе говорю.

– Ишь, храбрец. Среди овец!

У Мишки пересохли губы. Босые ноги Натальи плыли в грязи, две смуглых лодки.

– Я тебе… хочу…

– Ну, что?

– Ноги вымыть… в тазу… как Господь ученикам…

Наталья хохотнула. Ветер отдул ей вороную прядь и приклеил к губам.

– Ты не Христос, и я не твоя ученица!

– Будет время, всему научу.

– Нахал, ишь!

Но не расходились. Так и стояли у калитки.

Настасья глядела на них в окно. Мишка еле различал в косом квадрате немытого с зимы стекла: белые разводы, легкие цветные пятна, движенье, будто сосульки под солнцем с крыши капают, плачут. Ни глаз, ни волос, одно вспыхиванье. Наталья покосилась на окно, вздохнула.

– Иди уже, Минька. Тебе еще гулять треба!

– А тебе?

– А на мне хозяйство.

Опять ее руку поймал, и она не отняла.

– Вместе будем хозяйство ладить.

– Ой! Напугал! Да у тебя и своего-то дома нет! В отцовом живешь!

– Срублю. Недолго.

Теплая рука, теплое смуглое Натальино лицо рядом. Скулы широкие, глаза узкие.

Мишка лицо приблизил.

– Калмычка…

– Что мелешь. Русские мы. Еремины, по прозванью Балясины.

Мишка внезапно сделал шаг в сторону. Под стрехой стояла кадка, полная талой воды. Схватил кадку, легко приподнял – и опустил рядом с босыми ногами Натальи. Взял ее ногу обеими руками и в кадку макнул.

И другую вымыл. И заливисто засмеялась девушка.

– Так я же щас их наново запачкаю!

– Грязни. На здоровье.

«Я сделал, что хотел».

Наталья толкнула ногой кадку. Грязная вода вылилась на землю.

Мишка стоял с мокрыми руками. Обтер руки о портки.

Попятился к калитке. Отворил.

Уже за калиткой стоя, обернулся и сухой, наждачной глоткой выдавил:

– Я еще тебя в банешке всю буду купать.

И пошел. Наталья вслед смеялась.

– Банник тебе пальцы отломает!

* * *

Жара ближе к сенокосу ударила знатная. Трава, ягоды на глазах кукожились и подсыхали. Бабы шутили: в лесах вокруг Барбашиной Поляны дикая малина сама в варенье превращается, и варить не надо. Софья готовила наряды к сенокосу: белый платок, белую, с красной строчкой по подолу, холщовую юбку.

– Минька! Я тебе рубаху нагладила.

– Спасибочки! Как в господском дому.