Солдат и Царь. Два тома в одной книге

Царь, под руку с женой, проходил мимо, снег громко скрипел под их валенками.

Говорили по-русски. Редкость для них. Все больше трещали меж собой на чужих языках.

– Анэт все понимает.

– Что?

– Что делать надо.

– Опасно все, милая.

– Богу будем молиться. Отец Алексий поддержит.

– Я… за детей страшусь.

– Как будто я – нет! И потом, муж Матрены…

Царь досадливо, широко, как косец, махнул рукой.

– Что крымец?

– Крымец – чудо! Он нам…

Ветер отнес слова.

Валенки заскрипели оглушительно, близко.

Он замер – как в тайге, когда приметишь медведя. Перед медведем – или стой как мертвый, или припусти без оглядки, царапайся буреломом, на дерево влезь, а убеги.

– Он скоро уедет.

– Скатертью дорога.

– Ты шутишь!

– Я искренне, от сердца.

– Хорошо. Тогда я treasures…

Остановились. Николай – к нему спиной.

Лямин не шевелился.

Но царь почуял взгляд.

Не обернулся, нет. Как на охоте – осторожно – повел головой через недвижное каменное плечо.

«Я для него – медведь. Понял, гад. Меня – боится».

Лицо царицы заслонила голова царя.

«Двуглавый орел. Гусь и гагара. Что с Россией выделали, хищники».

Царь шагнул вбок по снегу, солнце горело ясно, на царицу упала тень царя.

Лямин увидал ее лицо – напуганное, с мешками под подбородком, с обвислой кожей под совиными глазами, растерянное, – отжившее.

«Все, поняли. Сейчас перейдут на свою попугайскую речь».

И верно, по-ненашему залопотали.

Снег уже хорошо, мощно подтаивал.

Михаил однажды внезапно, без стука и доклада, распахнул дверь гостиной залы – и увидел, как быстро царица спрятала что-то в мешок, лежащий на коленях. В грубую мешковину скользнуло стремительное, слепящее. Резануло по глазам.

«Бисер какой-нибудь. Вышивает? Ну не лезть же к ней, не шариться».

Бисер так ослепительно не блестит.

Царица заслонилась рукой от бьющего в окно могучего солнца.

– Простите, гражданка. Кушать-то не пора еще?

Старуха вскинула глаза, и в них он прочитал: «Сгинь, сердобольный».

А вежливые кривые губы презрительно вылепили, глухо и тупо, будто лошадь шла по мостовой в обвязанных холстиной копытах:

– Когда приблисится время, я вам там снать, косподин Лямин.

– Товарищ.

– Товарищ.

Вышел, нарочно громко стуча сапогами.

Били косо и отвесно лучи. Вздымались дикие, многогорбые сугробы. Чернел снег на взгорьях.