Астероид L974

Любимым занятием моего отца было приводить в порядок лыжи и обувь всех домашних. Самое яркое воспоминание, живущее в моем сердце, это пикник на поляне: папа берет меня на руки маленькую, думаю, мне года три, поднимает над собой на вытянутых руках, мы смеемся. Так было далеко не всегда. У папы хватало терпения относительно меня. Вернувшись как-то из поездки в Питер в классе седьмом с отстриженными впервые волосами до плеч, он встретил меня холодным взглядом и ушел спать в свою комнату.

Как-то мой отец сказал мне: «Лена, у тебя не голова, а „Дом советов“, но иногда все парламентеры уходят».

Думаю, так и есть. Отрицать было бы бессмысленно.

Я часто была непослушным ребенком, жизнь кипела и бурлила во мне, что радовало деда и огорчало моего отца. Папа поддерживал мое поступление в институт, купив мне книгу по вузам нашей страны, и после моего прочтения и заметок на полях внес свои коррективы. Конечно, он мечтал о врачебном поприще для меня, было много разговоров в доме, и все его обоснования и логические размышления дробились моими чувствами и переживаниями.

Понимаю сейчас его как никогда лучше, когда у моей старшей дочери «отлично» по биологии и химии, но она так же отказывается рассмотреть для себя эту специальность.

С папой в моей жизни наступали периоды полного отрицания и противодействия. Мы могли не общаться год или полгода, но это не убавляло понимания важности его как отца в моем мире.

Папа поддерживал меня после рождения первой моей дочери, приходя, он заботился о своей внучке, купая ее ежедневно и давая мудрые советы по воспитанию и содержанию ребенка.

Еву, мою старшую дочь, он всегда называл Моя Фарфоровая Куколка.

Папу привлекали утонченные женщины, с фарфоровой кожей, тонкие и ранимые. Мама была очень яркой, эмоциональной и устремленной, словно тысячи светлячков радовались жизни в ее изумрудных глазах. Я, пожалуй, и не могу вспомнить ни слез мамы, ни слез отца в моем детстве.

Отец задавал вектор моего развития, он как маяк, о который я неоднократно в бушующие эмоциональные дни разбивалась, а точнее, разбивались мои устремления, подобно волне.

Так было и по выходу московского журнала Salon, где была небольшая статья о моем творчестве. Мама была уже после инсульта, и радость в ее глазах означала лишь одобрение, отец же, напротив, столкнувшись с глянцевым журналом, лишь усомнился в моем прогрессе как специалиста, назвав его платным ежемесячным изданием и не более.