Путеводитель потерянных. Документальный роман

 – Ханичка сидела на горшке, прикрывая ноги юбочкой. Как ни уговаривала ее мама, что здесь все свои, она стеснялась. У печки сидела госпожа Штейн, варила из какого-то суррогата кофе и с блаженной улыбкой дымила какой-то дрянью, закрученной в газету. Она не смотрела на Ханичку, но девочке-то каково?

– Мауд, мы заполняем формуляры в надежде на то, что отыщутся родственники или знакомые. Возможно, и снимок Ханички найдется. Рисунок девочки с трубой тут не поможет.

– А как мы узнаем, найдется он или нет?

Тогда у меня не было ответа.

Теперь все компьютеризировано. Но снимок Ханички так и не появился на сайте holocaust.cz. Моравский архив пока еще не разобран.

– Почему ты не показала этот рисунок на выставке?

– Их четыре с половиной тысячи…

– Господи, – вздохнула Мауд, – что же делать?

– Идти по списку. Кто следующий?

– Хана Карплюс из Брно. Ее цветы я видела. На выставке. Рядом с цветами Фридл. Ой, они в одном транспорте, 6 октября. Ужасно… Невозможно представить… Только что они вместе рисовали цветы и теперь въезжают в смерть.

Может, Яэль правильно сделала, уйдя из этого поганого мира по собственному желанию? Ведь и мой отец поступил в Терезине точно так же. Но какую надо иметь решимость… У меня был такой момент… Все. Молчу. Приклеивай! Правда, она тут совсем крошечная… Годика три.

«Ханичка Карплюс – моя дальняя родственница из Брно. Ее мама умерла в Терезине, а она осталась с отцом, весьма несимпатичным. Он работал в огороде, а бедная Ханичка была бледная и тощая.

В этой ветви нашего семейного древа было много талантливых художников, у Ханички, как мне кажется, были художественные задатки».

– Про задатки отрежь.

Отрезала.

– А может, нехорошо говорить, что отец был несимпатичным? Ведь он тоже погиб…

– Да, в Дахау.

– Тогда отрежь «весьма несимпатичным».

Отрезала.

– То, что отец работал в огороде, а дочь голодала…

– Но ведь это правда.

– Правда. Но он-то погиб…

На этом застряли. Мауд решила убрать отовсюду собственные суждения.

Будущим исследователям нужны факты, а не оценки.

Мауд занялась цензурой, я – борщом. Подкрепившись, мы принялись за дело.

Эва Киршнер. Фото у меня есть.

– Откуда?

– Я навещала ее родную сестру в Праге, Рене. Милая, сухонькая, – хотела сказать «старушка», но, взглянув на Мауд, назвала ее «дамой в возрасте». – В квартире Рене все блестит. У входа надо снять обувь и поставить на газету, чтобы не испачкать полы.