Точка

]

Рядом – каменный человек, ткань с пауком. И Мама. Да, это моя Мама! Здравствуй, Мама! Я – твоя дочь! Где же ты? Почему не возьмешь на руки, не прижмёшь к себе? Холодно. Страшно.

Оглушающая музыка. Мужчина приближается, наклоняет остро-холодное лезвие ножа к моей голове:

– Minna! Seien Sie so hart![12 - Минна! (женское имя, в переводе с нем. «шлем»). Будь же тверда! (нем.).]

Господи! Ангелы небесные! Защитите! Где моя Мама?

– Blasen! Das Ritual ist vorbei![13 - Унесите! Обряд закончен! (нем.

).]

Глава 3

15 октября 2009 года. Минск

– Так это вы вчера приходили? – голос хозяйки квартиры шелестел опавшими листьями прошлого века, изредка грассируя на французский манер. – Тогда заберите то, что потеряли, – и протянула фонарик переписчика.

Я молча кивнула.

Молча взяла фонарик.

Слов не было.

Только мысли.

Культурный шок.

Где-то я прочитала, что раз в жизни у каждого человека бывает культурный шок. Это может произойти в художественной галерее, когда смотришь на картины известного автора, или на ярмарке, когда окунаешься в пёстрый поток различных стилей и направлений искусства.

Атмосфера спектакля, прочтённая книга, скульптурная композиция вдруг будто взрывают мозг и звучат в душе либо симфонией, либо какофонией звуков и образов. Кому как повезёт.

Нечто подобное испытывала я, находясь в комнате квартиры номер два дома по улице Раковской в центре Минска.

Двадцатый век здесь причудливо переплетался с веком девятнадцатым, предлагая неискушённому взгляду своеобразный «микс».

В центре небольшой комнаты на круглом столе, застланном зелёной кружевной скатертью, стоял огромный самовар. Тускло блестел начищенной медью и ждал гостей.

На покрашенной двери в соседнюю комнату висела одна из копий Дюрера[14 - Дюрер (D?rer) Альбрехт (1471–1528) – немецкий живописец, рисовальщик, гравёр, теоретик искусства. Основоположник искусства немецкого Возрождения.

] (насколько я поняла, что-то из серии полотен про Деву Марию). Довольно хаотично смотрелись пять керосиновых ламп на заваленном старыми газетами подоконнике и мятый алюминиевый таз у меня под ногами, в котором празднично играла малиновыми красками коробка с кормом «Kitikat».

Пол из простых неокрашенных досок напоминал палубу заброшенного корабля. Под потолком – старинная бронзовая люстра с десятью хрустальными запылившимися ангелами.