ЧАША И ЯД

Катрин, рослая, слегка мужеподобная блондинка, держалась, как всегда, строго: только в том хмель и сказывался, что она, затянувшись, резко, будто с отвращением, отбрасывала сигарету от губ и выдувала кверху струю дыма. Лину же, ценимую режиссёром за то, что она сочетала белейшую гладкую кожу, серые глаза и волосы, что вороново крыло, – Лину развезло уже всерьёз. Сейчас у неё была стадия, как она сама стрезва говорила, «предварительного улёта». Талова то закатывала глаза под лоб, то жмурилась и качала головой, бормоча про себя невнятные речи.

Выход из этого состояния мог быть самый неожиданный.

Широкоплечий Xилков, с крючконосым лицом хищной птицы, втолковывал дамам нечто серьёзное, когда Иван Александрович положил ему руку на плечо. Все воззрились на старика; тот же, картинным жестом откинув назад седые, до плеч, волосы, объявил:

– Явление второе, те же – и тень отца Гамлета! Па-азволите присесть заслуженному, простуженному?..

Вежливый Борис встал, чтобы от другого столика взять стул Маркелову.

Лина же, глядя перед собой пустым взглядом, кратко сообщила, на что, по её мнению, должен присесть «заслуженный, простуженный». «Лина», голосом и жестом одёрнул её Мортусов; но привычный и не к такому старый артист хохотнул только, садясь, будто услышал приятную шутку. Зато Катрин, прищуриваясь, мрачно сказала:

– Талова, ещё одно слово, и я ударю.

Но та уже угасла – сидела, понурив голову, пряди упали на лицо. Виктор, сев рядом, потихоньку взял девушку за руку.

Шустрый Блюм тем временем смотался к барной стойке.

Светлые кудри его птицей мелькнули в полутёмном, пустом зале. Понимая, что сами здесь к столику подойдут не скоро, вызвал Роман из подсобки весь наличный персонал кафе – татарку по имени Алие, то ли совершавшую дневной намаз, то ли просто уснувшую. Когда Алие, зевая и хлопая вьетнамками, вышла на свет Божий, Блюм шлепком придал ей начальную скорость… Явилась на столе ещё одна, к счастью, охлаждённая «Xортица» в сопровождении хлеба и колбасной нарезки. Пир пошёл веселее.

– Ну-с, как говорят поляце, «жиче наше крутке, выпиемо вудки; жиче наше недлуге, выпиемо по друге»! – сказал Маркелов, самолично разлив водку (с точностью до миллиметра) и торжественно подняв свой стакан.

– За наше будущее, – добавил Xилков. – Нам, брат, сегодня такое предложили! Жаль, что мне скоро в Питер лететь. А то бы я ещё подумал…

– Ага, – слишком энергично кивнула Катрин. – Он классный коньяк принёс, «Xеннеси»… с него и начали.