Старый шаман

О женском коварстве от матери наслушавшись: та не хотела, чтоб девку безродную он в жёны притащил или даже в наложницы. А вне дома стен пусть творит всё. Хочет – ласкает, хочет – бьёт. Ей дела нету до них.

Отец в тоске спрятался, глаза пряча от стыда. В комнате Кэ У. И с нею играл в го часами бесчисленными, без еды почти и без сна. И дочь от покойной жены любезно его приняла. Сама на сладости почти не отвлекаясь. И даже не спала три дня. Потом отец уже, заботою её ободренный, сам её, за столом уснувшую, на постель её отнёс.

И снова из комнаты вышел. Чтобы жить. Снова чтобы жить.

Хотя он в большей тоске думал с тех дней об Кэ У. Он понял совсем, что сердце у ней доброе. Но кому нужна дочь из богатой семьи с ужасным таким лицом? Если и приданного много, подарков много даст – разве кто возьмёт?.. А если и возьмут, и передумают? Вот унижение ей, вот разочарование сердцу её хрупкому будет! Или слуги начнут язвить о ней? А муж молодой, ветреник какой-нибудь, жену себе заведёт и новую, и третью, красивых. А ежели второю женою отдать – то не избежит бедняшка издевательств от старшей жены.

С её-то лицом!

***

Семь лет прошло. Три раза пытался экзамен сдавать молодой господин. И ни разу события торжественного после объявления результатов не произошло.

Хотя младший сын, мальчик ещё, на брата старшего насмотревшись, да на страдания отца – хотя и скрывал тот их за улыбкой грустной усердно – сам стал заниматься решительно. И ночью при свете луны. И при свете снега зимой. И при свете светлячков.

Года два любовался отец на него, хотя и просил иногда отдохнуть, здоровье поберечь.

Два года усердно учился младший господин. И неожиданно слёг. Бледный, усталый страшно он был. Ещё и лекари не решались правду говорить, ещё хватались за лекарства как будто уверенно, то и то норовили попробовать, но понял отец: совсем.

Он ночью последней, как будто чувствовал, с матерью просидел на постели его. Сжимала несчастная женщина молодая руку сына правую. А отец – крепко держал левую. И смотрели, губы кусая, да слёзы глотая, как угасает единственный их сын.

Двух девочек, близняшек, жена потеряла в родах.

Очнулся вдруг мальчик при свете светильников и свечей. Он тихо спросил, глядя на оживившегося отца, бессонницею измученного и исхудавшего, но, впрочем, не так страшно как сын:

– Отец… могу я кое-что спросить у вас?..

– Проси что хочешь! – пылко ответил тот, садясь ещё ближе у него.

– Я только хотел спросить… – мальчик смущенно взгляд опустил.