«Крутится-вертится шар голубой»

Весной, когда начался очередной набор на рабфаки, Гершон поступил в Первый государственный университет.

В первые же дни Вера привела Гершона на собрание анархистской группы и коротко представила его своим товарищам: «Гершон, наш человек». Так он вошел в московскую организацию анархистов-синдикалистов и познакомился с ее активом: Глебом Гольдманом, Левой Облонским и Сарой Кушнер.

– Недавно в Москве? – поинтересовался Глеб, пожимая Гершону руку.

– Буквально три дня как приехал из Минска.

– И как там обстановка? Сильно власти прижимают нашего брата?

– Как и везде – ситуация непростая, – поделился Гершон наболевшим.

 – Большевики прочно укрепили свои позиции; они выстроили мощную государственную машину, способную пережевать каждого, кто встанет у нее на пути.

– Кто бы мог подумать, – вмешался Лева. – Еще недавно мы были с ними заодно, в семнадцатом году вместе сражались на баррикадах.

– К сожалению, сегодня наши пути окончательно разошлись, – констатировал Глеб. – Власти перешли к открытому наступлению на всех, кто с ней не согласен.

Мы сейчас фактически ушли в подполье, вынуждены таиться и не можем вести свою работу открыто – это стало опасно. В настоящее время анархистское движение терпит кризис: многие наши товарищи погибли в борьбе за революцию, других расстреляли большевики. А сколько арестовано и сидят по тюрьмам! Есть и те, кто бежал за границу, а кого-то выслали против их воли. И это только начало. Боюсь, грядут темные времена, когда любое вольнодумие будет приравниваться к тяжкому преступлению.

– И это несмотря на то, что мы, представители синдикалистского крыла, не участвуем в террористических акциях, – подхватила Сара. – Борьба, которую мы ведем, носит исключительно экономический характер. Мы действуем через убеждение и просвещение. Наша задача – объяснять трудящимся, как следует рационально организовать производство, справедливо обустроить наше общество. Разве мы не имеем права на свою точку зрения?

Глеб усмехнулся и потер двумя пальцами переносицу, словно поправляя невидимое пенсне.

– Мы не грабим и не убиваем, – произнес он тоном учителя, объясняющего сложный материал. – Это так. Но мы не согласны с существующим строем, воздействуем на умы людей, указывая им иной путь. И тут мы более опасны для властей, нежели элементы уголовного мира. Власти это осознают и не оставят нас в покое. Но это не значит, что мы будем бездействовать. У нас есть много сторонников. Люди видят царящую вокруг несправедливость.