«Крутится-вертится шар голубой»

На маленьком клочке земли столько проволоки и столько вооруженных людей.

– Стой! – скомандовал сопровождающий охранник, слезая с саней. – А ну живее подтягивайся!

Комендант Бачулис прошелся вдоль строя, придирчиво, с брезгливым выражением лица оглядывая изможденных тяжелой дорогой людей, едва державшихся на ногах.

– Вы прибыли в исправительный Пертоминский концлагерь! – торжественно объявил он наконец. – Все вы – враги Советской власти, и моя задача вас перевоспитать. Кто не хочет перевоспитываться – расстрел.

За попытку побега срок увеличивается в десять раз, за повторную попытку – расстрел. За невыход на работы – холодный карцер. За неповиновение охрана имеет право применить те меры, которые сочтет нужными, вплоть до расстрела. И запомните, власть здесь – я! Другой власти нет и не будет!

Гершон слушал и с тоской разглядывал будки с часовыми и ряды проволоки: мысль о побеге казалась все более призрачной.

Закончив свою речь, комендант еще какое-то время постоял перед строем, так и не вынимая руки из карманов, затем резко развернулся и пошел прочь.

Свита устремилась за ним.

Политических заключенных, среди которых были в основном анархисты и эсеры, загнали в отдельный корпус. Людей вели по узкому коридору, поочередно открывая двери камер и заталкивая в них по нескольку человек. Переступив порог своей камеры, Гершон остановился – помещение тускло освещала вонючая коптилка. На нарах уже лежали и сидели люди, свободных мест не было. Слышалось тяжелое дыхание, и тут же в лицо хлынул поток спертого воздуха.

– Эй, Гераска, что стоишь? Проходи! – неожиданно раздался знакомый голос.

Из тяжелого густого полумрака к нему шагнул человек, и только тогда Гершон разглядел его лицо.

– Глеб? Вот это встреча!

Товарищи обнялись, и Глеб подвел Гершона к своим нарам.

– Располагайся, я подвинусь – тесновато здесь у нас, – Глеб сдвинул в сторону телогрейку, раскинутую на голых досках, и улыбнулся. – Зато коллектив дружный. Кстати, здесь и Лева сидит в соседней камере, увидишься с ним завтра, на работах.

Скоро будет ужин, а ты пока познакомься с нашими товарищами.

Гершон подходил к каждым нарам, пожимая по очереди протянутые ему руки: Михаэль, анархист; Давид, анархист; Петр, анархист; Зиновий, анархист…..

Гершон не запомнил и половины имен, не разглядел как следует лиц, но внутри потеплело – он среди своих.

– Как здесь обстановка? – поинтересовался Гершон, возвращаясь на нары к Глебу.