Золотой маятник

Если его не изловят те, с их ледяной комнатой пыток, – всё равно: без подходящей еды, без надёжной крыши над головой, без ухода и защиты (Эльвира, Эльвира!..) Бонго погибнет очень быстро. А за еду и защиту, даже если их и предложат, придётся заплатить дорого…

Он знал, что люди умеют общаться на любом расстоянии, находить друг друга, не видя. Для этого они применяют плоские коробочки, мигающие красивыми огоньками. Больше всего на свете желал бы он связаться с Эльвирой, – но не было рядом такой коробочки, да и не представлял шимпанзе, как ею пользоваться… Сделай Бонго хоть шаг из своего нынешнего укрытия, что там, – просто засидись в вонючей каморке, пока не придёт кто-нибудь, и судьба его решена.

Он не ведал, что значит стать живой игрушкой корабельной команды, не представлял себе клетку в зоопарке, – но твёрдо знал, что в любом случае не вкушать ему прежней свободы, не быть подле любимой наставницы. И вообще не жить ему отныне, а маяться!..

Pan troglodytes решения принимают быстро. Чёрный лохматый ком прокатился палубой, заставив перекреститься вахтенного матроса; задержался чуть у ограждения борта – и прыгнул в море.

IV

– Заходи, заходи, – сказал Гаецкий в ответ на стук Эльвиры.

Она вошла в кабинет, по обыкновению, одетая удобно и скромно: клетчатая ковбойка под серой курточкой, джинсы, белые туфельки на невысоком каблуке. Платиновые волосы Эльвиры были перехвачены голубой лентой. Директор родного цирка «Уникум», мужчина пожилой, рыхлый и донельзя затравленный ревнивой женой, ездившей с ним на все гастроли, – директор давно уже не замечал (или не смел замечать) женской красоты.

Зато его гость, незнакомый Эльвире, – росту малого, подвижный, итальянского типа брюнет с желтоватым цветом кожи, – так и вскочил со стула перед директорским столом, и разулыбался, показывая восхищение… Любитель сладко пожить и бабник, – решила она, увидев, сколь щеголевато, даже с платочком в кармане синего клубного пиджака, одет гость. Но тут же усомнилась в своём выводе. Восторг читался в позе и в лице незнакомца, но не в его глазах, пристальных и сверлящих. Можно было подумать, что он уже просветил дрессировщицу рентгеном, насквозь, и узнал все её нехитрые мысли.

– Тут вот к нам… – сказал Гаецкий, почему-то не глядя на Эльвиру и катая по столу чёрно-белый маркер. – Это частный детектив, девочка, и мы его приглашаем найти твоего Бонго. Он хочет с тобой поговорить.

Гость поклонился.

– Кромарти, Георг Кромарти, – сказал он убеждающе.