Золотой маятник

Удалось продержать его прижатым к полу с четверть минуты, – этого хватило докторше, чтобы вытащить из сумки и всадить в бедро обезьяны заранее заправленный шприц… К своему несчастью, Бонго продолжал видеть и ощущать всё, что творилось вокруг, только не мог теперь шевельнуть и пальцем. Эльвира с очкастой донесли его до микроавтобуса. Тут бедного troglodytes’a ждал новый приступ страха: рыжий здоровяк-водитель, одетый, как и докторша, в тёмно-зелёное, излучал те же хищные желания, что и очкастая, и давешний человек в цирке.

Глядел пристально, цепко, словно забираясь внутрь. А за ними всеми вставал большой тёмный хозяин…

Они хотели увезти шимпанзе с собой, и вовсе не в больницу. И это утреннее отравление – тоже наверняка их дело!.. Бонго хотел сказать обо всём этом, крикнуть Эльвире, охраннику Эду, всем цирковым, что столпились вокруг «скорой» и сочувственно смотрели, как увозят шимпанзе, – хотел, но не издал даже писка, не моргнул выпученными глазами.

Эльвира, конечно, набивалась поехать в больницу вместе с Бонго, однако докторша возразила.

Видя рядом с собой или даже чуя через стену свою подругу, – шимпанзе будет волноваться, мешать врачам и сёстрам проводить необходимые процедуры. Уж она-то, опытный ветеринар, знает повадки больших приматов, – слава Богу, обслуживает и зоопарк!.. Да и вернётся «парень» очень скоро, ещё до вечера. Деньги? Нет, что вы, потом, – после лечения…

Дрессировщица не спорила, признавая правоту очкастой. Они с Бонго столь близки, что наверняка будут беспокоить друг друга…

На прощание Эльвира зацеловала шимпанзе и обмочила его слезами.

Докторша, пристроив его на слишком большой койке в салоне, пристегнула ремни; рыжий водитель дал газ…

Бонго в ветлечебнице не бывал, но слышал от той же Агаты, что клиника буквально в двух кварталах от цирка. А сейчас машина уезжала всё дальше и дальше, петляла по улицам. Шимпанзе не видел, где они едут, стёкла с регулируемой прозрачностью были затемнены, – но иные чувства подсказывали: вот выехали за город; вот устремились по прямому, словно коридор, шоссе… Конец, конец бедной его головушке! Не смерти ждал четверорукий ясновидец, но чего-то, пожалуй, ещё худшего: сначала – страданий в белой, ледяной, стеклянной комнате, а затем – непостижимого, всеохватывающего рабства, при котором его будут водить на незримой цепи, и каждый шаг в сторону принесёт новые муки…

И вдруг ощутил Бонго прикосновение надежды.

Почти незаметное, но всё же…

Он начинал чувствовать пальцы ног.