Нуманция

Закрыл глаза, расслабляя пальцы.

Девочка… Его девочка… Лелий оказался прав, и он улыбался этому, радовался тому, что тот оказался прав в первый раз в жизни.

Первой заговорила она:

– Вы делаете мне больно своей одеждой…

Он дёрнулся, приподнимаясь. Вот же проклятье! Он – по обыкновению, в нижней тунике с поясом и птеригами – кожаными ремнями с железными пряжками от пояса. И она – абсолютная нагота! Конечно.

Он освободил её, лёг рядом, нашёл её руку, но девчонка резко вырвала её, освободилась, чуть отстраняясь.

– Ты ни разу не сказала… – заговорил сам.

– А вы и не слушали! – ответила резко, поднеся пальцы к губам, будто хотела дрожь унять. – Сразу же назвали меня объедками… – она словно бичевала его своими словами, тоном, наготой.

Марций промолчал, сухо сглотнул, переживая произошедшее. Таких чувств, таких эмоций до этого не было, и за всё это он почувствовал вдруг нежность к ней, к холодной, обиженной.

– А как же Овидий? – спросил вдруг.

– Он был пьян! – резко ответила она и, приподнявшись на локте, подтянула на себя разорванную тунику, скрывая наготу.

 – Когда он проспался, то ничего не помнил…

– Хорошо, что ты не осталась у него: надоевших женщин он продаёт сутенёрам, они становятся проститутками, а женщины надоедают ему быстро…

Она усмехнулась и шепнула:

– Вы так говорите, словно я должна быть вам благодарной за то, что стала именно вашей рабыней.

Он некоторое время помолчал, потом воскликнул:

– Да! Само провидение направило нас друг к другу.

А если бы ты попала в руки легионеров, я видел, что происходит с женщинами после такого – они сходят с ума! А те, что становятся волчицами, через несколько лет теряют былой облик…

– Зачем вы это говорите? Ждёте благодарностей? – громко усмехнулась. – Вы ничем не отличаетесь от других! Такой же насильник!

– Ты сама мне отдалась! – Он улыбнулся, смотрел в её профиль.

– Вы даже хуже Овидия, которого ненавидите! Он действительно насильник, а вы ещё хитрый и подлый…

– Эй, девочка! – он удивился, вскинул тёмные брови.

– Коварный вымогатель, слабак…

– Забываешься! По-моему, не я, а ты – моя рабыня… – Он поднялся и сел на подогнутую ногу, глядел сверху. Она смотрела вверх, в потолок, покусывая костяшку указательного пальца.

– Вы ведёте себя как всякий плебей, эта ваша провинциальная ненависть… – Она скосила на него горящие глаза. Сегодня он поразительно многое ей позволял.