Крыса в храме. Гиляровский и Елисеев

Я понимал, что такой скандал, да еще перед открытием магазина, ему был совершенно не нужен. Но и я не собирался отступать. Наконец он поднял взгляд на меня:

– Слово? И вы поверите моему слову? Слову коммерсанта?

– Поверю вашему слову, Григорий Григорьевич, – сказал я твердо. – Потому что вы не обычный купчишка, а человек новой волны. Вы слишком богаты, чтобы обманывать. Да и судя по тому, как у вас тут поставлено дело, продавать гниль за свежий товар вам не с руки. Не так ли?

Елисеев вдохнул.

– Этакий вы глазастый, Владимир Алексеевич! Хорошо.

Я могу пообещать вам, что полиция узнает о смерти этой несчастной.

Он протянул мне руку, и я пожал ее перед тем, как откланяться. Но в последний момент мне показалось, что серые глаза миллионера застыли, как две петербургские льдины.

Глава 3. Самоубийца

Спал я тревожно – может быть, из-за непривычной тишины в комнатах, а может, виной тому были события, произошедшие вчера вечером. Я долго ворочался с боку на бок в своей кровати, вставал выпить воды из графина, однако ни вода, ни ночная прохлада (все окна на ночь мы открыли) не избавляли полностью от тяжелой духоты.

Я даже пожалел, что не уехал вместе со своими на дачу – там сейчас, наверное, куда свежее, чем в Москве. В третьем часу утра я встал и заглянул в комнату Коли – так и есть! Он тоже не спал, а читал при свете ночника книгу.

– Что читаешь, Николай? – спросил я.

– Загоскина, – ответил мальчик, не поднимая головы.

– Скоро уж рассветет. А ты так и не ложился.

– Так и вы не спите, Владимир Алексеевич, – ответил Коля, зевая. – Отсюда слышно, как ворочаетесь и ходите.

– Я уже старый, мне долго спать нельзя. Так весь остаточек жизни и проспишь.

– Тю! Да какой вы старый?

– Ладно, ладно…

Я постоял еще в дверях, глядя на читающего Колю. Никогда и никому на свете, даже жене Маше, я бы не признался, что он почти заменил мне умершего во младенчестве сына. Никогда и никому, потому что не хотел слишком сильно привязывать Колю к себе – он был парнем самостоятельным и умным, но и так уже начинал видеть во мне непререкаемый авторитет, даже подражать в своих, пока еще юношеских рассказах.

Нет, если уж он выбрал литературную стезю, то пускай идет по ней самостоятельно, без внешнего давления. Да и в жизни не стоит все время держаться за отцовскую руку – я и сам рано ушел из дома, бродить по России, зарабатывать на хлеб своим трудом, оттого и знаю, как важно жить своей головой. Поэтому и стал тем, кем стал.