Крыса в храме. Гиляровский и Елисеев

И чтобы люди, которые косвенно стали причиной ее гибели, понесли хоть какое-то наказание.

Мураховский впервые поднял глаза и посмотрел на меня.

– В таком случае наказание должен понести и я, – сказал он. – Ведь и я косвенно виновен в гибели Верочки.

– Но вы уже понесли самое страшное наказание, – деликатно возразил я. – Ведь вы лишились своего ребенка. Нет, я говорю о других.

Профессор покачал головой.

– Нет, Владимир Алексеевич, вы не понимаете…

– Не понимаю? Что? Что это именно вы рассказали Вере про то, как в молодости со своими товарищами собирались на революционные сходки в подвале этого дома? Что вы рассказали про потайной ход из соседнего здания? Про то, как ваши друзья изображали Красного Призрака, чтобы отпугнуть случайных прохожих?

– Откуда вы все это знаете?

– Про то, – продолжал я, – как ваши товарищи выгораживали вас, активного члена кружка, автора прокламаций, на следствии?

Мураховский с изумлением посмотрел на меня.

– Про что еще я не понимаю? Про то, что через много лет вы собрали своих студентов, чтобы возродить тот революционный кружок? Вот этих, которые сидели в вашей квартире, когда я вошел.

– Нет! – крикнул профессор. – Нет! Это была уже их идея! Да, я действительно рассказывал им о революционерах семидесятых, о народовольцах, о смельчаках! И о нашем кружке тоже, да. Это происходило так естественно – ребята приходили ко мне на дополнительные занятия – я сам предложил им это, только тем, у кого нашел хорошие способности и свободу мысли.

Да, это были не обычные университетские лекции. Никакой цензуры! Никакой программы! Никаких косных установок министерства образования! Да! Я и сам чувствовал, как молодею с этими ребятами, которые могут видеть намного глубже и дальше, чем большинство наших заслуженных академиков! И конечно, я рассказал им и про кружок, и про Красного Призрака, и про наши способы проникать в здание. Про потайные ходы.

– Ходы? – переспросил я. – Разве он не один?

– Один? Нет, их было больше. Я знал два. Но мой товарищ, Сережа Красильников, знал третий. Знал, но не говорил нам, где он. Ему нравилось появляться неожиданно, практически ниоткуда.

– Так-так! – сделал я зарубку в памяти. – Вы можете мне нарисовать, где эти ходы начинаются? И куда ведут?

– Да, конечно. – Профессор принял в руки мой блокнот и карандаш, которые я достал из кармана.