Чистые слёзы

Сегодня наш диалог проходил в несколько ином настроении. Теперь перед ней сидел не загнанный и затравленный зверёк, а львица, готовая выпустить когти в любое мгновение за своего детёныша. Она почувствовала это. Механизм невероятной злости во мне запустила сегодняшняя ситуация, но я также приняла для себя решение: не ждать непонятно чего, а бороться вместе с ними. Из кроткой овечки я превратилась в бешеную фурию. Я чувствовала в себе проснувшийся гнев и готова была перевернуть здесь всё. Конечно, в ходе беседы я снизила свой нахрап, учитывая особое к нам отношение, но стала несколько настойчивее просить, во-первых, общения не с медсестрой, а с врачом-реаниматологом, чтобы я получала сведения не только о состоянии, но и о ходе лечения, а во-вторых, я настоятельным тоном всё-таки попросила увидеть сына.

Сначала она отрицательно покачала головой:

– Это исключено, – но, встретившись с моим огненным взглядом, произнесла: – Мы подумаем.

Мне нужно было сделать важный звонок Вере, чтобы и она со своей стороны додавила.

Только чтобы меня пустили к нему. В голове у меня стояло сейчас только одно: увидеть сына. Да, я позвонила ей из отделения. Она пообещала. Вера, родная, милая, спасибо тебе за всё, что сделала для нас! Лишь через несколько лет ты расскажешь мне правду. Тебе тогда сказали, что мальчик не выживет, во всяком случае, будет великим чудом, если этого не произойдёт. И ты, услышав тяжёлый приговор, умоляла свою подругу пустить меня, чтобы я в последний раз увидела сына живым, и только на этом условии в тот день состоялась неожиданная встреча… Всего этого, конечно, я не знала.

Согревающий свет

– Волкова, вас ждёт доктор в реанимации, – выкрикнула с поста медсестра.

Мой боевой дух нисколько не иссяк, и я уверенным шагом двигалась по коридору. Решимость нисколько не угасла, даже наоборот, подталкивала вперёд.

Наша встреча была неприятна нам обоим. Михаил Николаевич – сын Валентины Григорьевны Ладоши. Конечно, то, что мы из Унечи и вместе работаем с мамой в школе, ему хорошо было известно.

Думаю, и руководство больницы давило на него.

В общем, выйти ко мне он вышел, но говорил с явным негодованием:

– Что вы хотите услышать? Название препаратов? Вы медик? Я вот сейчас не с вами должен находиться, а с пациентом…

Тон его был крайне резким и даже грубым, но меня это-то как раз и успокоило: передо мной человек, не разводящий демагогию, а желающий выполнять своё дело без назиданий со стороны хоть кого-нибудь.