Чертов дом в Останкино

Алексей Петрович подошел к длинному столу, крытому вишневой скатертью, поднял кувшин и налил себе полный бокал красного вина. Потом снова посмотрел на женщину. Она исхудала лицом, но все равно оставалась прекрасна – просто пухлые большие губы покрылись морщинками, а немного раскосые глаза потухли. Наверное, и роскошные русые волосы под платком свалялись… И все равно – желанна!

Царевич залпом выпил вино и закрыл глаза, чтобы почувствовать, как оно теплой волной разливается внутри. Но вместо этого только тихо отрыгнул и поморщился.

– Я устал ждать, – сказал царевич. – Это невыносимо.

– Даст Бог, весной станет полегче, Алеша, – пробормотала женщина с кровати. – Птички запоют, травка зазеленеет. Будем гулять… втроем.

Он сел на край кровати и погладил ее через одеяла по еще не округлившемуся животу.

– Фрося, – сказал царевич. – Мамочка.

Ефросинья закрыла глаза. Она устала. И не хотела рожать в этом проклятом замке – она поняла это сразу, как только увидела серые стены и высокую башню, увенчанную деревянной крышей.

Когда почтовая карета на полозьях наконец остановилась, Алеша первый толкнул дверь и выскочил наружу. Шел снег. От лошадей поднимался терпкий пар. Первое, что увидел царевич – строй имперских солдат и пожилого коротконогого генерала, глаз которого был закрыт серой повязкой. Генерал стоял с непокрытой головой. Треуголку он держал в руке.

– Ваше… – генерал замялся. Приезд особы, которую тут ждали уже вторую неделю, был совершенно секретным – из Вены пришло подробное письмо, где по пунктам описывались все меры предосторожности содержания опасного беглеца.

– Прошу прощения, экселенц, – нашелся наконец генерал. – Иоахим Рост к вашим услугам.

Из кареты вылез слуга Яков и помог выбраться Ефросинье.

– Батюшки! – сказала молодая женщина, обводя взглядом стены Эренборга. – Святые угодники!

Генерал повернулся к строю своих солдат.

– Корних. Шпрингер. И вы двое – живо берите вещи и несите в комнаты.

Яков вынес из кареты сундук, который не дал служивым, а понес сам.

Алексей стоял, не говоря ни слова, мрачно оглядывая солдат и ворота. Потом кивнул генералу Росту. Тот снова растерялся, не понимая, что значит этот кивок – приветствие или готовность последовать в отведенные ему покои. Царевич закатил свои большие выпуклые глаза и указал на ворота.

– Идем. Идем, генерал. Холодно же, – сказал он нетерпеливо.