Смертельный лабиринт

«Это каторга мне», – с тоской подумал ротмистр.

Жандарм скривился и быстро вытащил из-за пазухи конверт. Сломав печать, он вынул бумагу и пробежал ее глазами. Потом хмыкнул:

– Так.

Повернувшись к ротмистру, он поднял к его носу бумагу.

– Приказ управляющего Третьим отделением, – сказал он устало. – Велено без промедления собрать каменщиков и сломать все это… – он указал бумагой в сторону здания, – к чертовой матери! Поставить палатки. Отпуска и отлучки в город запретить. Дальнейшие инструкции будете получать от меня лично.

Это в лучшем случае.

– Есть! – вытянулся во фрунт ротмистр.

– А в худшем сюда приедет… Хотя будем надеяться, что нет, – проворчал жандарм. – Выполнять!

2

Зал Стрельца

Нигде. Давно

Мальчик, скрючившись, лежал под кроватью на полу в одной рубашке и дрожал. Темнота. Шорохи. Скрипы. Кто-то шел по коридору к двери его комнаты. Мальчик пытался забраться подальше от свисавшего краешка простыни и заткнул рот кулачком, чтобы не выдать себя криком. Он дрожал так сильно, что зубами прокусил кожу.

И почувствовал вкус крови.

Потом дверь открылась, и перед кроватью стало немного светлей. Вошедший принес свечу.

– Вылезай.

Он молчал, только дрожь стала еще сильней.

– Вылезай, я принес лекарство.

Мальчик с трудом просипел:

– Ты кто?

– Перестань!

Мальчик, все еще дрожа, пополз из-под кровати.

Балтика. Пароход «Геркулес»

– Боюсь, не довезем. – Костя, племянник Александра Христофоровича Бенкендорфа, сидел сгорбившись за столом кают-компании и мрачно смотрел на свой стакан, в котором чай, сообразно положению судна, накренялся то вперед, то назад.

Иллюминаторы были задраены, и шум волн был не слышен – только тиканье ходиков на стене. Костя был подавлен. Дядя прогнал его от себя, велев остаться только доктору Ивановскому. Напротив, заложив ногу на ногу и облокотившись локтем на спинку стула, сидел генерал Леонтий Васильевич Дубельт – в своем непременном голубом жандармском мундире. Костя никогда не видел Дубельта в статском платье, как будто управляющий Третьим отделением всем своим видом подчеркивал, что личной жизни не имеет, всегда находясь на службе. Знаменитые ржаные усы жандарма скрывали седину, но волосы все так же вились, как в молодости.

Дубельт был внешне спокоен, но только внешне.

– Не каркай, Костя, – сказал он. – Даст Бог, все обойдется.

Пароход качнуло сильнее, и Леонтий Васильевич схватился за столешницу.

– Главное, чтобы не растрясло до Ревеля.