Леди Элизабет

Плач, похоже, доносился из-за дальней двери. Элизабет подняла засов.

При виде ее леди Мэри и леди Брайан, обе полностью одетые, встали. Элизабет перевела взгляд с одного заплаканного лица на другое и поняла: случилось что-то страшное. Мэри быстро подошла к ней.

– Сестренка, если мы принимаем блага от Господа, то нам приходится и переносить испытания, которые Он нам посылает, – молвила она, прижимая к себе Элизабет. – Увы, наша добрая королева нас покинула.

– Она наверняка отправилась в рай, дитя мое, ибо совершила немало добрых дел, – заверила девочку леди Брайан, утирая глаза.

Элизабет молчала. Она хорошо помнила смерть матери и полагала, что больнее уже не будет, но старалась не плакать. Она была уже большой девочкой и знала, что волю Божью нужно принимать со смирением, сколь бы тяжким это ни казалось.

– Королева достойно встретила свой конец. Она умерла во сне после последнего причастия, – продолжила Мэри. – Хоть это может нас утешить.

– Как жаль, что она умерла, – прошептала Элизабет. – Она была так добра ко мне.

К ее глазам подступили слезы, но она изо всех сил сдерживала рыдания.

– Нам всем будет ее не хватать, – эхом повторила Мэри, – особенно нашему бедному отцу.

– Где он? – спросила Элизабет.

Внезапно ей захотелось оказаться в его крепких объятиях, ощутить тепло его могучего, надежного тела.

– Его здесь нет, – ответила Мэри. – Он уехал в Виндзор еще до рассвета. Он не желает никого видеть и намерен пережить горе в одиночестве.

Элизабет ощутила двойную утрату.

Держась за руку Мэри, Элизабет вошла в королевскую часовню. Перед ними на покрытых черной тканью носилках лежало неподвижное тело королевы Джейн в мантии и короне, с драгоценными украшениями на шее и груди. Руки были скрещены, глаза закрыты навеки.

Сестры были одеты в мрачные, черные траурные платья и белые капюшоны.

– Белые капюшоны означают, что королева умерла при родах, – объяснила Мэри.

Они простояли на коленях поминальную молитву, а затем, когда священник и певчие ушли, приблизились к смертному одру. От тела королевы, которое лежало здесь уже три дня, исходил слабый запах пряностей, маскируя другой, менее приятный. Когда Элизабет, которую подняла на руках сестра, поцеловала белый лоб покойницы, тот оказался холодным, как мрамор, на который он был похож. И все же казалось, что Джейн Сеймур лишь крепко спит.