Шестая жена. Роман о Екатерине Парр

И хотя она страшилась расставания с матерью, тем не менее, когда пришло время, собралась с духом, как подобает настоящей леди, и крепко обняла ее, не переставая улыбаться.

– Я люблю вас, моя дорогая матушка, – шепнула Кэтрин ей на ухо. – Господь да пребудет с вами!

Потом встала на колени, чтобы получить материнское благословение. Дав его, Мод забралась в носилки, которые проехали через гейтхаус и скрылись из виду.

Эдвард догадывался, что у его юной супруги на душе невесело. Кэтрин надеялась, он не подумает, будто это из-за его неудачи в постели, но пока решила не переживать из-за этого.

Чтобы развлечь жену, Эдвард повел ее на чердак, где хранили старую мебель и другие ненужные вещи. Среди всего этого хлама Кэтрин с удивлением заметила кресло, поставленное на заваленный пыльными бумагами стол.

– Мой дед часто приходил сюда, – принялся объяснять Эдвард. – Ему было велено оставаться в своей комнате, но он ходил куда хотел и когда вздумает, не обращая внимания на запреты отца.

Кэтрин принялась разглядывать бумаги. Они были изрисованы щитами и исписаны каким-то каракулями. При внимательном рассмотрении оказалось, что перед ней прекрасные образцы геральдических знаков, выдававшие в изобразившем их человеке глубокое знание предмета.

– Неужели тот, кто нарисовал это, мог быть сумасшедшим? – озадаченно спросила Кэтрин.

– О, он был очень странный, – отозвался Эдвард. – Из всего, чем дед занимался, только это имело какой-то смысл, но он был как одержимый, вот почему отец пытался остановить его.

И тем не менее дед почти каждую ночь поднимался сюда. Он жег свечи, и мы все боялись, как бы он не устроил пожар.

– А разве нельзя было поставить стол в его комнате?

– Нет, после того как он забаррикадировал дверь и три дня отказывался выходить из комнаты. – Эдвард помолчал и болезненно поморщился. – Он был лохматый и грязный, когда наконец согласился впустить нас. Отец и мать оба решили – больше никогда. Поверьте мне, Кэтрин, дед был странный.

Люди его не интересовали. Он жил в своем собственном мире. Ему дела не было ни до кого, он не понимал, как огорчает родных своими чудачествами.

Эдвард снова умолк и принялся бесцельно рыться в старом сундуке, где лежали другие бумаги его деда.

– Трудно поверить, что в молодые годы он был при дворе и бился на турнирах за короля. Но потом стал совершать странные поступки, и его отдали под надзор лорда-камергера.