Зимняя корона

Алиенора помрачнела:

– Я мало что знаю о матери, да и не хочу знать, но мне говорили, что Генрих сошелся с ней до нашей свадьбы и что она англичанка.

– Значит, забавы юности. – Императрица пренебрежительно махнула рукой. – О чем ты хочешь меня спросить?

Алиенора покрутила на пальце прекрасный перстень с жемчугом, подаренный императрицей.

– Генрих взял на себя заботу о ребенке. Я не причиню ему вреда, не стану притеснять невинного, как бы он ни появился на свет, но я не позволю ему ущемить в чем-либо моих собственных детей.

Императрица передала ребенка кормилице.

– Отец Генриха прижил Эмму и Гамелина от любовницы. Она умерла при родах, и Жоффруа взял их в дом. Меня их присутствие никогда не беспокоило; я сражалась за корону, на остальное времени не хватало. Кроме того, мои незаконнорожденные сводные братья стали мне надежной опорой. Без их помощи Генрих не получил бы трон. Я с самого начала ожидала, что Гамелин вырастет и будет поддерживать Генриха, и он в самом деле служит ему верой и правдой, не то что Жоффруа и Гильом.

– Генрих сказал мне то же самое, – кивнула Алиенора, не удержавшись от кривой усмешки. – А теперь Гильом мертв, а младший Генрих еще младенец… – Она сжала руки в кулаки. – Я хочу, чтобы мои дети занимали главное место в сердце их отца. – Выговорив эти слова, она почувствовала себя несчастной, потому что исполнение этого желания от нее не зависело.

– Так чего ты хочешь от меня?

Алиенора подалась вперед.

– Я прошу вас взять его к себе, чтобы вырастить и воспитать. Я знаю, что решать будет Генрих, но мальчик – ваш внук. – И тогда Джеффри не будет постоянно напоминать о сыне, которого она потеряла, но все же будет достойным членом семьи. – Что вы на это скажете?

Императрица задумалась, а потом медленно кивнула.

– Пожалуй, я подумаю об этом.

«И даже с радостью», – мелькнуло в голове у Алиеноры, заметившей, как заблестели глаза императрицы.

Матильда повернулась в кресле и приказала няне подвести к ней маленького Джеффри.

Мальчик почтительно опустился на колени, а потом поднялся и повернулся к Алиеноре и своей бабушке. Он стоял, расставив ноги, точь-в-точь как Генрих. Во взгляде его голубых глаз не было страха, лишь настороженность.

– Можешь прочитать «Отче наш», дитя? – спросила императрица.