Зимняя корона

 – Сбежал, спасая свою шкуру, а нас бросил биться не на жизнь, а на смерть!

Скулы коннетабля окрасились алым.

– Неправда! Я ускакал, чтобы поднять тревогу. Я не предатель, и не смейте так меня называть!

– Я сам решу, кого как называть! – Де Клер потянулся за мечом.

– Молчать – оба! – прорычал Генрих. – Не время и не место спорить. Мы в опасности и должны как можно скорее добраться до основных сил. Разбираться будем потом.

Когда они выбрались из леса и выехали на ровную дорогу, Гамелин тяжело выдохнул, пытаясь сбросить напряжение.

Рядом с ним Вильгельм Булонский свесился в седле, и его стошнило.

– Прошу прощения, – произнес он, вытирая рот. – Со мной всегда так после ухода от опасности.

Гамелин бросил на него оценивающий взгляд и заметил, что другие поглядывают в их сторону.

– Но ты не струсил; ты остался, чтобы сражаться.

Вильгельм достал флягу и хлебнул вина, чтобы прополоскать рот.

– Трудно было удержаться, уж поверьте. Но тот, кто бросает товарищей в бою, не мужчина.

Гамелин одобрительно кивнул.

– Согласен. – Он вовсе не собирался становиться близким другом младшего сына короля Стефана, но уважал его честность и мужественность на поле боя. И не важно, что после сражения его рвет и трясет, будто зеленого оруженосца.

Отряд пустился вскачь, чтобы присоединиться к основным силам. Слева от них был лес, а справа – море. Зеленая тьма деревьев не давала рассеяться послеполуденному зною, и Гамелина еще долго преследовал запах крови и смерти.

10. Дворец Бомонт, Оксфорд, сентябрь 1157 года

Медовый сентябрьский свет лился сквозь открытые ставни на кровать, где лежала Алиенора. Душная августовская жара уступила свежим ветрам осени, но было по-прежнему приятно тепло, а небо оставалось голубым, как мантия Пресвятой Девы. Алиенора стойко переносила мучительные родовые схватки. Все было хорошо, и она заставила себя поверить, что трудные времена остались позади и что рождение ребенка станет предвестником новой, счастливой жизни.

Между ее бедер появилась головка младенца, и после еще одного уверенного толчка он плавно выскользнул из ее тела целиком. Когда акушерка положила малыша ей на живот, Алиенора увидела его рыжевато-золотистые влажные волосики на макушке. Он сразу же заплакал и порозовел с головы до ног.

– Мальчик, – сказала повитуха, – у вас прекрасный, здоровый мальчик.

Она взяла его на руки и вытерла полотенцем, а потом с улыбкой протянула новорожденного матери.