Добрый доктор из Варшавы

Большая переполненная людьми гостиная заставлена дорогой мебелью и убрана в стиле польского охотничьего домика. Через открытую балконную дверь струится мягкий вечерний воздух. Играет граммофон, звучит самое модное танго нынешнего лета, «Через год».

– Вот и он, – говорит Роза.

У окна возвышается – он действительно выше всех в зале – молодой человек с чудесной улыбкой. Небольшая, по-кошачьи аккуратная голова, чуть раскосые восточные глаза. И такой высокий. Вот уж точно – господин Жираф, думает София. И, к своему удивлению, понимает, что случилось то, что должно было случиться.

* * *

Миша уже собирался уходить, когда увидел спешащую к нему Розу и рядом с ней девушку в летнем платье.

Он резко выпрямляется и подается вперед. Светлые волосы убраны назад, брови вразлет, белое платье оттеняет загорелую кожу. Та самая девушка!

И, конечно же, протягивая ему руку, она недоумевает, почему он улыбается так по-идиотски.

– Роза говорит, вы работаете с Корчаком, – произносит девушка.

– Так и есть. Да. Работаю помощником воспитателя в приюте. Правда.

Мысли у него путаются, самое главное для него сейчас – то, что мягкая рука девушки в его руке. Но София внимательно и вопрошающе смотрит ему прямо в глаза. Такая девушка заслуживает, чтобы с ней разговаривали серьезно, а не мямлили что-то по-дурацки.

– А вы тоже изучаете педагогику? – Он пытается быть серьезным.

– Как вы догадались? Роза сказала или вы поняли по моему виду?

– Нет-нет. Просто видел вас на лекции Корчака в рентген-кабинете.

– А, маленький мальчик, бьющееся сердце! Разве можно это забыть? Это даже не лекция, это совершенно иная точка зрения, новый взгляд. Но если б я вас там видела, наверняка бы запомнила.

Он обрадовался, услышав это.

– Почему вы должны меня помнить? Мы ведь даже не говорили. А потом и лекции отменили так неожиданно.

София хмурится.

– Разве это не ужасно? Наверное, для доктора это стало ударом.

– Да, но настоящим ударом стало то, что ему запретили работать в приюте для польских детей, который он создал.

– Просто ужасно.

Ее глаза блестят от волнения. Она едва достает Мише до плеча, но совсем не кажется беспомощной, в ней чувствуется жизненная сила, которая, если надо, проявит себя. А еще в осанке, легких грациозных движениях чувствуется что-то балетное. И эти глаза.