Архистратиг Михаил

 – Целыми днями бегать по лесу – твоя работа, это во всяком случае не требует особенных трудов, ну, и учиться при этом много не нужно. Просто стыдно, что приходится говорить это такому здоровенному парню, как ты!

Михаил с удивлением взглянул на графа при этих словах, и мало-помалу лицо его стал заливать густой румянец.

А лесник поспешил подхватить:

– Да, я вот тоже думаю, что на Михеля надо рукой махнуть. Вы только посмотрите на него, как следует, ваше сиятельство! Из него по гроб жизни охотника не выйдет!

Видно было, что графу стоило больших трудов преодолеть свое отвращение, когда он коротко и повелительно сказал:

– Подойди ближе!

Михаил не двинулся с места, а стоял, словно не слыша приказания.

– Разве тебя не научили повиновению? – грозно сказал Штейнрюк. – Подойди ближе, говорю я тебе!

Михаил по-прежнему оставался неподвижным.

Тогда лесник счел необходимым придти на помощь. Он грубо схватил юношу за плечи, но натолкнулся на решительный отпор питомца, который резким движением освободился от него.

В этом сказывалось одно лишь упрямство, но поведение Михаила можно было счесть трусостью, как это и принял граф.

– Вдобавок и трус еще! – пробормотал он. – Нет, довольно! – Он позвонил и сказал вошедшему лакею: – Пусть подают экипаж! – Затем снова обратился к леснику: – А с тобой мне надо поговорить еще, иди за мной!

Он открыл дверь в соседнюю комнату и пошел вперед. Следуя за ним, Вольфрам пытался оправдать поведение своего питомца:

– Он испугался вас, ваше сиятельство, парень-то не из храбрых!

– Это и видно! – сказал Штейнрюк с величайшим презрением, ибо трусость принадлежала к числу таких пороков, которых граф не прощал, в его глазах она была несмываемым пятном.

 – Ну, да оставь это, Вольфрам, я знаю, ты здесь ни при чем. Только тебе, конечно, придется еще подержать парня, так как он в лучшем случае годится для какого-нибудь горного лесничества. Пусть он там отупеет вконец, ни к чему другому в жизни он не годится!

Он ушел с лесником, не обращая больше внимания на Михаила, который неподвижно стоял на прежнем месте.

Его лицо еще было покрыто густой краской, но оно уже не было теперь бессмысленным. Мрачно, со стиснутыми зубами, смотрел он вслед человеку, который так безжалостно осудил всю его будущность. Ему не раз приходилось слышать подобные речи из уст лесника, но слова Вольфрама не производили на него никакого впечатления.