Архистратиг Михаил

 – Ни опасность, ни рыцарский подвиг вовсе не были так велики, как тебе благоугодно это изобразить. Я заметил, что лошади начинают пугаться, и подскочил, чтобы предупредить несчастье. Но лошади сейчас же остановились, как только я схватил их под уздцы, а дамы спокойно остались в экипаже. Ты непременно должен все возвести в область поэзии!

– А ты во что бы то ни стало низводишь все в область трезвой прозы, – сердито возразил Ганс. – Я слышал эту историю от самой графини, которая так же категорически утверждает, что ты был ее спасителем, как ты отрицаешь это!

Михаил пожал плечами и обратился к профессору:

– Графиня и в самом деле утверждала это, а поскольку дом, в котором я жил, находился в близком соседстве с занимаемой ею виллой, то мне никак не удавалось избежать частых встреч с нею.

Но я был чрезвычайно занят службой, и у меня было мало свободного времени.

– Ну, да, у него всегда и вечно служба! – возмущенно крикнул Ганс. – В конце концов его просто нельзя было повидать хоть на минутку.

Мне с большим трудом удалось добиться, чтобы он представил меня дамам. Но, сделав это, он сейчас же ушел, предоставив мне как угодно объяснить им его поведение. Дамы были с ним в высшей степени любезны, а он оставался какой-то ледяной сосулькой!

– Наверное, у Михаила были для этого свои основания, – холодно сказал профессор, – и если он считал нужным держаться в стороне от них, то ты должен был следовать его примеру.

– Нет, это было попросту невозможно, так как молодая графиня слишком прекрасна для этого.

Она словно выскочила из мира наших сказок – чудные золотистые волосы, глаза – как звезды… Ах, эти глаза могут с ума свести!

– И язвительно высмеять тоже, – добавил Михаил холодным тоном, странно контрастировавшим с энтузиазмом Ганса. – Берегись этих глаз, Ганс! Слишком тяжело, когда тебя сначала подманят, а потом высмеют!

– Ты хочешь сказать, что графиня Герта очень высокомерна? Что же, и я не уверен, что простому смертному, не могущему насчитать по крайней мере восемнадцать предков, подадут великолепнейшую карету, если он осмелится посвататься за графинюшку.

Но ввиду того, что я совершенно не домогаюсь этой чести, подобные соображения отнюдь не мешают мне восхищаться ею. И если бы даже я допустил этим глазам зачаровать меня, то…

– Это уж ты потрудись оставить! – внушительно оборвал его отец. – Теперь тебе нечего думать ни о сказках, ни о «глазах, как звезды».