Проклят и прощен

 – По-твоему, очень разумно уединиться на этой скале, имея в распоряжении чудный Верденфельс и еще три или четыре замка? Смотри, Арнольд, когда там, наверху, вокруг тебя станут носиться летучие мыши, а по ночам будут бродить старые разбойники-рыцари, как подобает настоящим привидениям, не пришлось бы тебе пожалеть о «безбожной» Италии и не пожелать возвращения к синьору Бернардо!

– Ну уж нет! – торжественно ответил Арнольд. – Этот хуже самых дурных рыцарей-разбойников. Но, как бы то ни было там наверху, все же нам надо добраться, многоуважаемый дядя так приказал, и мы не можем не повиноваться, потому что несмотря на высылаемые им средства наделали столько долгов, что у дяденьки волосы встанут на голове дыбом.

Пауль тяжело вздохнул.

– Если бы я только знал, куда делись все деньги! Я никогда не думал, что окажутся такие огромные суммы. Уж эти проклятые ростовщические проценты!

– И синьор Бернардо! – добавил Арнольд. – Он больше всех виноват.

Сколько раз предупреждал и просил я его, но этот безбожник только смеялся мне в лицо, а вы всегда были его послушным учеником. Вы…

– Ради Бога, не начинай своих проповедей! – перебил его Пауль. – Ты знаешь, это делу не поможет.

– Мои слова, конечно, не помогут, но, надеюсь, его милость, ваш дяденька, тоже скажут проповедь, которой нельзя будет пренебречь. А если он спросит меня, так я расскажу всю правду про нашу итальянскую поездку и про так называемых «наших друзей».

Тогда, верно, разыграется буря, но вы вполне заслужили ее, бедный мой господин, это будет только справедливо, а, может статься, окажется и полезным.

– Ты, я думаю, готов радоваться этому, – с сердцем воскликнул молодой человек. – Не вздумай еще настраивать дядю против меня! Вообще еще вопрос, увидишь ли ты его когда-нибудь. Насколько мне известно, он избегает общаться с чужими людьми.

Казалось, Арнольд не верил своим ушам. Как? Он, сорок лет прослуживший дому Верденфельсов, считающий себя членом семьи, «воспитавший» молодого барина и до известной степени заступавший место его отца, не увидит настоящего главы дома, не услышит из его уст одобрения за свои заботы и попечения, не будет торжественно утвержден в своих привилегиях?! Это просто неслыханно, невозможно! Каким бы чудаком ни оказался барон фон Верденфельс, он не мог быть виновен в таком презрении к установившимся обычаям.