Проклят и прощен

У входа их ожидали двое слуг в парадных ливреях, а на лестнице – седой господин в безукоризненном черном костюме, отрекомендовавшийся домоправителем и почтительно принявший молодого родственника своего господина. Он немедленно проводил Пауля в приготовленное для него помещение, выходившее на главный фасад. Это были две большие, богато убранные комнаты, к которым примыкала маленькая комнатка для Арнольда. Здесь было решительно все необходимое для удобства живущих, но в то же время ясно чувствовалось, что до сих пор в этих комнатах никто не жил.

Слуги, принесшие багаж, двигались бесшумно, а дворецкий говорил так тихо, подчеркнуто понижая голос, что Пауль с трудом понял его, когда он спросил, какие приказания угодно отдать молодому барону.

– Прежде всего я хочу видеть дядю, – ответил молодой человек. – Я сообщил ему день и час своего приезда, и он, конечно, ожидает меня. Проводите меня к нему!

– В настоящую минуту это невозможно, – последовал тихий, вежливый ответ.

 – Его милость еще почивает.

– Как, в полдень? – Пауль бросил взгляд на каминные часы, показывавшие двенадцатый час. – Но ведь он не болен?

– О, нет! Господин барон обыкновенно спит до полудня, так как всю ночь напролет бодрствует.

– Я не знал этого, – произнес Пауль, немного озадаченный таким открытием. – Значит, я увижу его только за обедом?

– К сожалению, его милость всегда обедает один.

– Даже и теперь, Когда сам пригласил гостя?

Дворецкий пожал – плечами.

– Мне приказано подавать кушать вам, господин барон, отдельно.

– Ах, вот как! Ну, в таком случае я по крайней мере прошу доложить барону о моем приезде… Когда он проснется.

Последние слова звучали явной насмешкой, но лицо дворецкого ни чуточки не изменило своего выражения.

– Прошу прощения, но я могу доложить об этом лишь тогда, когда его милость сам спросит меня. Никто не смеет входить к нему в комнату без зова.

– Даже вы? – спросил Пауль, глядя на убеленного сединами старика, который служил его дяде по меньшей мере столько же времени, сколько Арнольд – семье Пауля.

– Даже я: приказ относится ко всем без исключения. Могу я теперь приказать подавать завтрак?

– Прикажите! – покорно сказал Верденфельс.

Дворецкий исчез.

Как только дверь за ним захлопнулась, молодой человек бросился в кресло и разразился громким смехом.