Проклят и прощен

Хотя от замка ее отделяла широкая долина, казалось, что она находится совсем рядом с ним, и в этой близости чувствовалось что-то грозное, как будто гора со своими ледяными стенами готова была раздавить жилище человека, отважившегося проникнуть в ее владения.

– Будет буря, – сказал Верденфельс, указывая в ту сторону. – Если эта вершина кажется такой близкой, следует ждать бури.

– Это – местный предсказатель бури? – спросил Пауль. – В нем есть что-то страшное, призрачное. Я чувствовал бы себя очень неуютно, если бы постоянно имел перед глазами эту неподвижную белую стену.

– Я уже много лет искренне люблю ее! Мы с ней хорошо знаем друг друга… даже слишком хорошо!

В его словах как будто не заключалось никакого особенного смысла, но тон, которым они были произнесены, поразил молодого человека, так же как и выражение лица дяди. Отличавшая его черты неподвижность, которую Пауль принял сначала за спокойную серьезность, была, по-видимому, чем-то совсем иным. Мало-помалу на его лице все отчетливее выступала какая-то неприязненность, что-то неприятное.

Всякое естественное стремление, всякое теплое человеческое чувство, кажется, были навеки погребены в его груди, и хотя взор, пристально устремленный на снежную вершину, казался мечтательным, но и в нем виднелся тот же мертвый покой.

Барон, видимо, почувствовал устремленный на него испытующий взор, потому что неожиданно оглянулся и спросил племянника:

– Как нравится тебе этот вид?

Вместо ответа Пауль пожал плечами.

– Ты, кажется, не в состоянии почувствовать от этой картины ни малейшего удовольствия?

– Откровенно говоря, нет! – заявил молодой человек. – Она крайне величественна и может вызвать сильное восхищение – на несколько часов. Но если бы я был вынужден день за днем смотреть на эту каменистую пустыню, то к концу первой недели у меня уже явилась бы мысль о самоубийстве, а на вторую неделю я стремглав бросился бы в первую попавшуюся деревню, чтобы только видеть людей и чувствовать, что я не одинок на свете.

– Для тебя это было бы, конечно, всего тяжелее! – с легким оттенком насмешки проговорил барон. – Но я перенес бы это. – Он снова вернулся в комнату, сделав Паулю знак следовать за ним. – Ты не догадываешься, почему я вызвал тебя в Германию? – спросил он, садясь на свое прежнее место.

– Нет, но искренне признаюсь, что был поражен. До сих пор ты никогда не выражал желания видеть меня.