Проклят и прощен

Лучшим средством казалось ему внезапно заболеть от резкого воздуха Фельзенека. Воздух был действительно резок, но его суровое смолистое дыхание благотворно действовало на нервы молодого человека, ослабевшего в мягком, душном воздухе Италии.

Пауль стоял на приютившейся на выступе скалы террасе, с которой был виден весь громадный замок. Только здесь, в его непосредственной близости, выступал он во всем своем величии. Все эти стены, башенки и выступы, с их кажущейся неправильностью, соединялись в одно живописное целое, гораздо более величественное и грандиозное, чем прежняя крепость, хотя при постройке замка руководствовались старыми планами.

Широкая каменная галерея со стройными колоннами и высокими сводами, ажурная лепка которых представляла настоящее произведение искусства, вела в старую часть замка. И здесь рука архитектора старалась по возможности щадить и поддерживать сохранившиеся части здания, в то же время препятствуя начатому временем разрушению.

Густой столетний плющ покрывал темные стены круглой башни, где помещался кабинет хозяина.

Его стебли, толщиной в руку, вросли в каменную кладку и покрывали ее непроницаемой сеткой зеленых ветвей и листвы. Флигель, примыкавший к башне, также был весь покрыт плющом, но здесь он рос не так густо, позволяя видеть во многих местах еще крепкие, как железо, квадратные плиты древних стен. Замок Фельзенек, построенный на вершине скалы, господствовал над всей долиной, гордо и грозно поднимаясь к облакам, которые довольно часто спускались к нему и со всех сторон окутывали его.

И такую постройку барон вздумал возвести в этой глуши, где ее никто не видел, никто ею не восхищался, даже собственный владелец! Пауль не мог не согласиться с Арнольдом, который при всем своем уважении к барону считал, что тот не совсем в своем уме.

Молодой человек был еще занят составлением планов своей мнимой болезни и отъезда, как вдруг на террасе появился дворецкий, пришедший от имени хозяина узнать, доволен ли молодой барон своими комнатами и не желает ли он чего-нибудь.

– О, ровно ничего! Все прекрасно, великолепно! – сказал Пауль, с трудом скрывая свое дурное расположение духа. Его сердило здесь решительно все, даже спокойная речь старика-дворецкого.

– Его милость думал, – продолжал дворецкий, – что вы, может быть, предпочтете вид на равнину, господин барон, и потому назначил для вас эти комнаты.

– Я очень благодарен дяде за его заботливость, – ответил Пауль, решив как можно скорее избавиться от общества старика.