У алтаря

К сожалению, условия моей жизни таковы, что я не мог посвящать много времени своему сыну.

Монах с удивлением смотрел на графа. Он вспомнил, как тот постоянно интересовался и заботился о его воспитании, почему же у него не хватало времени для родного сына?

К счастью, Ранек не заметил молчаливого удивления отца Бенедикта.

– Я надеюсь на твое влияние на Оттфрида, – продолжал он. – Мне хочется, чтобы ты был его духовником.

– Чтобы я был его духовником? – с ужасом повторил монах, отшатнувшись от Ранека. – Убедительно прошу вас, граф, отказаться от этого намерения.

Для вашего сына и для меня будет гораздо лучше, если мы станем встречаться как можно реже.

– Нет, нет, я непременно хочу, чтобы вы стали близки друг другу, – ответил граф. – Я вижу, ты будешь строг с ним, ему это не помешает; а он во всяком случае не забудет, что видит перед собой священника, своего духовника, к которому обязан относиться с уважением. Ручаюсь тебе, что Оттфрид ничем не оскорбит тебя. Ну, а теперь пойдем. Мой брат, кажется, собирается уезжать и будет недоволен, если заметит твое отсутствие.

Ранек ласково взял отца Бенедикта под руку и увлек с собой в зал.

– Позвольте спросить, кто этот юный монах, стоящий за креслом прелата? – обратился Гюнтер к хозяину дома, случайно оказавшемуся возле него.

– Вы говорите об отце Бенедикте? Он – монах нашего монастыря, недавно посвященный в сан пастыря. Настоятель возлагает на него большие надежды.

– Вот как? – равнодушно заметил Бернгард, пристально всматриваясь в лицо монаха, точно желая запомнить каждую его черту.

 – Он, по-видимому, очень близок с графом Ранеком, может быть, состоит с ним в родстве?

– Ничего подобного, между ними нет никакого родства, – возразил барон Бранков, – напротив, отец Бенедикт происходит из очень простой семьи, я все забываю его фамилию – у графа так много имений, а он получил фамилию по названию одного из них. Отец Бенедикт был очень способный, но чрезвычайно бедный мальчик, граф Ранек воспитал его в семинарии, чтобы он мог вступить в наш монастырь.

Со стороны графа это только доброе дело, и больше ничего.

– Да, действительно доброе дело! – подтвердил Гюнтер.

Бранков с удивлением взглянул на собеседника – ему послышалась ирония в его голосе, но Гюнтер был совершенно спокоен и продолжал безразлично смотреть на монаха; барон решил, что ошибся.

– Вы, кажется, очень заинтересовались отцом Бенедиктом? Может быть, хотите познакомиться с ним? – вежливо предложил он.