Княгиня Ольга. Львы Золотого царства

От славянских идолов греческие отличались так же, как настоящий живой человек отличается от мешочка с ножками-палочками, что дитя начертило щепкой на земле.

– Я боюсь! – заявила Живляна и сморщилась, будто боролась со слезами. – А вдруг и нас…

Женщины невольно озирались, будто искали ту неведомую силу, что обратила в камень этих несчастных. Вдруг она и сейчас еще таится здесь и угрожает новым гостям палатиона?

А вдруг все живые, что заходят сюда, обращаются в камень и остаются навсегда? И им, русам, суждено не выйти отсюда, навек остаться на этой «крыше», служа украшением дома и приманкой для новых простаков?

От этой мысли холодело внутри, хотелось бежать подальше, пока ноги носят.

– Да ладно: первую ночь пережили, значит, и дальше переживем! – утешил Улеб. – Иначе мы б и не проснулись!

– Да я и так не спала! – пожаловалась Святана.

– Сила Господня не допустит над нами зла! – невозмутимо заметила Горяна, которая из всех девушек держалась наиболее храбро.

– А я все равно три ночи спать не буду! Если три первые ночи переживем, дальше уже не страшно.

Однако никаких зловещих перемен в себе русы не замечали, руки и ноги повиновались, а любопытство тянуло дальше, и они разбрелись по дворцу, разглядывая новые чудеса. А тем не имелось числа. Стены, которые они сначала приняли за обтянутые шелком, тоже оказались каменными! Пластины камня – белого, серого, розового, зеленого, желтовато-рыжего – были подобраны с таким искусством, что складывались на стенах в узор, подобный вытканному.

Выше каменных плит стены и своды сияли многокрасочной яркой росписью: узоры из цветов, разные звери, удивительные синие птицы с длинными шеями и золотыми хвостами – вдвое длиннее самой птицы. Узор из кусочков цветного камня покрывал полы по всему палатиону – и внизу, и наверху, и даже во дворе! Из белого мармароса были вырезаны скамьи и столы с узорной столешницей, а на скамьях, чтобы не жестко сидеть, лежали подушки, обшитые яркими паволоками.

– Ну и добрый же человек этот Костинтин – отдал нам такой дом богатый, – дивилась Ута. – Где же сам теснится?

– Тот царев муж говорил, будто у василевса этих палатиев полтора десятка.

– Да ну, прихвастнул грек.