Мои воспоминания. Под властью трех царей

], сидя с ней в гостиной в небольшом кружке лиц, слушала, как умная и живая француженка рассказывала эпизоды из блестящей придворной жизни при Марии Антуанетте и как вихрь революции привел ее в тюрьму Conciergerie[96 - Консьержери – бывший королевский замок (с X в.) в Париже на острове Ситэ. С 1391 по 1914 г. – тюрьма, в которой содержались политические и уголовные заключенные.], откуда она вышла на свободу, а не на гильотину только благодаря смерти Робеспьера. Отрывки этих рассказов долетали и до ушей шестилетней девочки и запечатлевались в ее воображении с легкостью и верностью фотографической пластинки.

К тем же годам относится веселый день, проведенный мною у M-me Rеcamier. Не знаю, по какому случаю ей вздумалось дать детский дневной бал в своем помещении в Abbaye-aux-Bois[97 - Лесное аббатство (фр.) – парижский женский монастырь, где с 1819 г. после разорения мужа мадам Рекамье снимала небольшую квартиру.]. Помню, как меня одевали, как coiffeur[98 - парикмахер (фр.).] завил мои волосы бумажными папильотками и прижег их щипцами так, что моя голова сделалась кудрявой, как у барашка, и надел круглый венок из живых цветов (primev?res[99 - первоцветов (фр. ).]), и как я стояла на столе, пока оправляли мое белое кисейное платье. Помню, что я была представлена старой даме и старому господину, и много лет спустя громкие имена M-me Rеcamier и Chateaubriand получили для меня свое значение, которое, понятно, было от меня скрыто тогда. С поздравлением на новый год и на Пасху мама возила меня к старой тетушке княгине Багратион. Она была дочь известной красавицы графини Литта (племянницы князя Потемкина и сестры моей прабабушки княгини Голицыной). Она жила в собственном доме в Faubourg St.-Honorе[100 - Предместье Сент-Оноре – аристократическая улица Парижа. Княгиня Багратион с 1825 по 1857 г. жила в доме № 45.] с большим садом, который доходил до Avenue Gabriel в Champs Elysеes[101 - Авеню Габриэль на Елисейских Полях.]. Рослый швейцар с булавой и в треугольной шляпе встречал посетителей у подъезда в глубине широкого двора. В комнатах с крепким запахом духов царила тропическая жара, так несвойственная парижским домам. В большой гостиной, слабо освещенной и убранной массой пальм и других растений, сидела хозяйка, всегда одетая в белые прозрачные платья, подбитые розовым или голубым шелком, с такими же туфлями на миниатюрных ногах. Сама она была бледна, с тонкими чертами лица и казалась изваянной из белого воска. Длинные белокурые букли окружали ее лицо.