Неомаг

– Моя смена кончилась, так отчего не выпить с хорошим человеком?

Максим услышал, как скрипнуло кресло.

– Только у меня с закуской беда, сок томатный, пара сладких перцев и огурчики соленные, – он выставил на придвинутый к креслу журнальный столик, запотевшую бутылку, пару стопок, стаканы под сок и нехитрую закуску.

– Самое то, не есть собрались, – Крюков улыбнулся.

Улыбка у него была хорошая, открытая. Светлая, в общем, улыбка. Давно Максим не видел, чтобы так по-хорошему улыбались. И улыбался он явно не представившемуся случаю выпить.

Иван Петрович, ловко скрутил пробку, не глядя разлил, поровну разлил, между прочим. Они не чокаясь, лишь приподняв в знак уважения рюмки, выпили.

– Хороша, водочка, – опер звонко щелкнул, по бутылке.

Максим тем временем, сноровисто порезал перец, налил в высокие стаканы сок. Выложил из банки, маленькие, не больше мизинца, корнишоны, и разлил по второй. Не так ловко как, гость (именно гость, человек с которым разделил еду и питье для него становился гостем, с кем попало Максим не пил), но пришлось обоим ровно.

Выпили по второй. С хрустом закусили сладким болгарским перцем. Не чинясь, Крюков, плеснул по третьей:

– Дабы не нагрелась.

Очередная порция водки вслед за своими товарками легко скользнула в пищевод. Напряжение все это время державшее Максима, стало отпускать. И видимо не одного его, широкие плечи гостя, немного расслабились. Они синхронно достали курево и с наслаждением закурили.

«Рано расслабляться, брат, рано. С Иваном, свет, Петровичем расслабляться нельзя, схарчит в два приема».

– Хорошо у вас, Максим Александрович. Скромно, но… не скажу, что уютно, но чувствуется индивидуальность.

Максим, открыл глаза, оглядел комнату. Низкий журнальный столик, два кресла на гнутых ножках (единственное, что он оставил себе после гибели родителей). У окна на полу застеленный матрас служивший ему постелью, у другого – книжные полки и спортивный уголок.

– Мне, большего не надо, живу один.

– Я так понимаю, вы из двух комнат одну сделали, – полуутвердительно полувопросительно сказал гость.

– Люблю пространство.

– Хорошо, – непонятно сказал, опер.

Загасив сигарету, Крюков спросил:

– Еще по одной, Максим Александрович?

– Давайте без официоза – просто Максим, – он повторил свою просьбу.