Неомаг

Воспоминания, которые, казалось, он давно похоронил, тяжелым мутным клубом всплыли в памяти. Ему сделалось дурно. Голос лже Крюкова потускнел, вытесненный событиями десятилетней давности.

Петр Свержин.

Десять лет назад…

– Ну что, Петро, в дорогу готов? – голос отца весело грохотнул в ухо.

Я поиграл мышцами:

– Всенепременно, батя.

– Зови своих, мы подъехали, – он отключился.

Под окнами, призывно бибикнула, «японка» отца.

– Олюня, бери Настюху, родители приехали.

– Уже бежим, – жена потерлась носом о мою щеку, сунула, капризничающую с утра дочку в руки, – держи.

Я подхватил теплый комочек на руки. Чмокнул в сморщенное заплаканное личико.

– Ну, что ты малышка, ехать не хочешь? А там тепло, ласковое море, свежий воздух.

Мы долго подгадывали время, чтобы всей семьей отправиться отдыхать. Но все не складывалось: то у отца процесс, то тесть занят. В середине августа все, наконец, собрались. И вот теперь мы отправляемся к Черному морю, где отец Ольги снял на две недели шикарную дачу, находящуюся в двух шагах от моря.

Долго решали, как ехать, пока отец не сказал:

– Ша! Едем на моей «Тойоте». Десять мест, все удобства, кондиционер – красота, в общем.

Тесть согласился, но с условием, что вначале поведет он. Батя заскрипел, но согласился.

Споро погрузили вещи. И вот едем. Отцы семейств, впереди, говорят о чем-то своем – адвокатском. Тесть – профессор, юрист и по совместительству бывший мент, ожесточенно спорил с отцом. Они обсуждали последнее дело, которое успешно закончил мой отец.

Женщины, за исключением семнадцатилетней Кати, занялись полугодовалой Настюхой. Они весело щебетали, передовая дочку друг другу. Трясли перед ней игрушками и сюсюкали. Девочка перестала плакать, но выглядела недовольной.

Я пристроился рядом с Катенком (так свояченицу звали в семье). Та сидела нахохлившись, упёршись лбом в тонированное окно. Толкнул в плечо:

– Ты че куксишься? На море не хочешь? Там сейчас самая благодать, парней молодых много.

Она неприязненно взглянула на меня, отвернулась.

Она не любила меня, я усмехнулся – пусть покривляется. Пользуясь тем, что она смотрит в окно, скосил на нее глаза. Природа не обделила ее внешностью. Высокий рост, тонкая талия и пышные формы, должны были сделать ее в недалеком будущем неотразимой. Голые круглые коленки притягивали взгляд.

– Голова болит, – вдруг отозвалась она.

– Хочешь, таблетку дам?

– Да пошел ты, – тихо, чтобы не услышали мать с сестрой, сказала она.