Элохим

Слухи о случившемся в Храме распространились мгновенно. Иерусалим всегда жил слухами.

– И что говорят люди?

– Разное. Но все ругают Рубена.

– Стало быть, жалеют меня. Сегодня жалеют, а завтра начнут презирать. От жалости до презрения лишь один шаг. Невозможно жалеть и при этом уважать.

– Нет, брат, не правда. Люди сочувствуют тебе.

– Покамест. Ждут моего ответа.

– Так давай пойдем, накажем его.

– А ты тут при чем?

– Я!? Он унизил меня тоже. Я же твой брат.

– Запомни, ты тут ни при чем.

Это касается только меня. Понятно?

– Понятно, брат. Тогда пойдем домой.

– Нет. Ты пойдешь один.

– Я Анне обещал. Она просила найти тебя.

– Ну, ты и нашел меня! Так и скажи. Нашел.

– Что еще сказать?

– Пусть не беспокоится.

– А если спросит, куда ты пошел?

– Не спросит. Знаю ее.

– Пойдешь к Рубену?

– Нет. С ним надо повременить. Ханука только началась. Люди не поймут и не примут. Надо дать времени расставить все по своим местам.

– Куда же тогда пойдешь?

– Спущусь в Царские сады.

Переночую там. А утром поднимусь на гору Соблазна.

– А когда вернешься домой?

– Не знаю. Время покажет. Но если не вернусь через три дня, найди меня там. В пещере под самой вершиной на западном склоне. Помнишь, мы с тобой однажды набрели на нее?

– Помню.

– Принеси что-нибудь попить и поесть.

– Хорошо, брат.

– Ну, тогда бери коня и ступай домой.

Элохим передал узду Иосифу. Но тот все еще продолжал стоять на месте. Ему не хотелось уходить без брата.

Элохим положил руку ему на плечо.

– Иосиф, мне тоже нелегко. Кажется, отныне у меня нет никакого выбора. Рубен – только начало. А теперь иди.

Не попрощавшись, Элохим отошел от Иосифа и ускоренным шагом направился в сторону Храма. Иосиф смотрел ему вслед до тех пор, пока он не исчез в темноте.

6

У западных стен Храма Элохим перешел через мост над Тайропоэоном[16 - Tyropoeon – долина Сыроделов, которая разделяла Верхний и Нижний город.] на главную улицу Верхнего города. Вскоре он дошел до Газита и, оставив по правую руку Дворец Хасмонеев, свернул направо на улицу, спускающуюся напрямую через Верхний рынок в долину Енном.

Уже было далеко за полночь. Улицы были безлюдны. Город спал после первого дня праздничных веселий и набирался сил для последующих семи дней Хануки.

В голове роились разные мысли, перескакивая с Предсказания Мелхиседека на увиденный сон, оттуда на его толкование рабби Иссаххаром, а потом на события прошедшего дня.